97% климатологов согласны, что глобальное потепление вызвал

охрана природы, зоозащита
Аватара пользователя
ясенъ
Сообщения: 3049
Зарегистрирован: 18 окт 2009, 17:08

Re: 97% климатологов согласны, что глобальное потепление выз

Сообщение ясенъ » 29 май 2017, 21:39

Паша, прям из-под игнора искренне разделяю твоё возмущение! Ведь каждый год такое творят, совсем уже охренели! До чего довёл планету этот фигляр пэжэ, совести у него нет!
отточенное восприятие и дисциплина воображения

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2443
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: 97% климатологов согласны, что глобальное потепление выз

Сообщение павел карпец » 30 май 2017, 11:31

Плюс ещё пятеро погибших в Подмосковье и плюс пятеро в реанимации .
Тает Арктика от транспортного загрязнения и бумерангом по транспорту .

Аватара пользователя
ясенъ
Сообщения: 3049
Зарегистрирован: 18 окт 2009, 17:08

Re: 97% климатологов согласны, что глобальное потепление выз

Сообщение ясенъ » 30 май 2017, 11:38

павел карпец писал(а): Тает Арктика от транспортного загрязнения
Символ веры?

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2443
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: 97% климатологов согласны, что глобальное потепление выз

Сообщение павел карпец » 09 июн 2017, 23:20

Хl.
Скрытый текст: :
Появление государства

Институционализированной верхушкой мужской цивилизации было государство. Здесь мы опять же, видим хитрую диалектику, которая, если мы не обратим внимания на ее тонкости, может вовлечь нас в крайне упрощенную дискуссию о государственной формации, институты которой неожиданно ворвались в историю, абсолютно готовые и направленные на принуждение. На самом деле, такие резкие переходы от вроде бы "демократических" до в высшей степени "авторитарных" институтов, скорее современный, чем досовременный феномен - примечательно неожиданное замещение республиканских государств тоталитарными. Если не считать набегов, при которых чужеземные аристократии быстро низводились до уровня эгалитарных родовых общин, резкие изменения в государственных институтах встречались сравнительно редко. Хотя мы и предполагаем, как государство возникло, как оно развивалось и насколько стабильным оно было, мы сталкиваемся со многими трудностями даже в определении государства, не говоря о формах, которые оно принимает в различных обществах.

Государство - это, по меньшее мере, профессиональная система социального насилия, а не просто система социальной администрации как все еще наивно полагает народ и многие политические теоретики.

Слово "профессиональный" следует подчеркнуть также, как и слово "принуждение". Принуждение возникает в природе, в личных взаимоотношениях, в негосударственных неиерархических обществах.

Если бы государство определялось только принуждением, нам пришлось бы отнести его к безнадежно природным феноменам, которым оно безусловно не является. Только когда принуждение институционализированно в профессиональную, систематическую и организованную форму социального контропя - это происходит, когда людей выдергивают из повседневной жизни в общине и предполагают не проcто "управлять" ею, но делать это при помощи монополии силы только здесь мы можем говорить о государстве.

Могут быть различные приближения к государству - примечательны зарождающиеся квази- или частичные государства. Не обращать внимания на эти градации насилия, профессионализации и институционализации на пути к полностью развившимся государствам значит просмотреть тот факт, что государственность, какой мы знаем ее сегодня - продукт длительного и сложного развития. Квази-наполовину и даже полностью развившиеся государства зачастую были весьма нестабильными и часто постепенно теряли свое могущество, что заканчивалось их превращением в негосударственные общества. Следовательно, мы видим исторические колебания от высшей степени централизованных до феодальных помещичьих обществ и даже вполне демократических "городов-государств", часто с колебаниями обратно к империям и национальным государствам, какими бы они не были по форме - автократическими или республиканскими. Упрощенные представления о том, что государства просто начали свое существование как новорожденный младенец, значит, упускать всю важность процесса беременности в его развитии, что приводит к большей части политических конфузов на сегодняшний день. Мы еще живем среди путанных представлений о становлении государства, политики и общества каждый из которых должен быть бережно отделен от других.

Каждое государство - необязательно институционализиро ванная система насилия, представляющая интересы особого правящего класса, как нас уверяют марксисты. Существует масса примеров государств, которые сами были "правящим классом" и собственные ин институты которого существовали отдельно - иногда даже в противоречии с привилегированными, повидимому, "правящими" классами данного общества. Древний мир приводит свидетельства существования явно капиталистических классов, часто в высшей степени привилегированных и эксплуататорских, которых государство обманывало, ограничивало и, в конечном счете, пожирало - вот, отчасти, причина того, что капиталистическое общество никогда не возникало в древнем мире. Государство никогда не "представляло" интересов других классов, в роде благородных помещиков, купцов, ремесленников и тому подобных. Государство Птолемидов в эллинистическом Египте было заинтересовано в своих собственных правилах и не "представляло" ничьих интересов, кроме своих собственных. То же самое относится к государствам ацтеков и инков, пока они не были смещены испанскими завоевателями. При императоре Домитионе римское государство стало принципиально "заинтересовано" в империи, что затмило интересы даже политической аристократии, имевшей такое первостепенное значение в Средиземноморском обществе.

Я вернусь к вопросу о государстве позже, когда буду производить различение между государственным управлением и политикой, и, между собственно политическим и социальным. Сейчас же стоит взглянуть на формации, подобные государственным, которые в конечном счете и были источником различных видов государств.

Власть военного вождя, окруженного компанией, поддерживающих его воинов, такая как, например, в государстве ацтеков по типу представляла собой только зарождающуюся государственную формацию. По видимости абсолютный монарх избирался из королевского клана советом старейшин, тщательно проверялся на предмет квалификации и мог быть смещен, если оказывался несоответствующим своей роли.

В таком милитаризированном государстве как Спарта, власть военных вождей и королей ограничивалась родоплеменными традициями.

Ближневосточные государства, такие как Египет, Вавилон и Персия были фактически домашним хозяйством монархов. Они сформировали смесь "домашнего" общества с территориальным; "империя" выглядела в первую очередь, как земля, принадлежащая королевскому дворцу, а не как административно-территориальное образование. Фараоны, короли, императоры номинально владели землей (часто совместно с духовенством) на правах божеств, которые воплощались в них. Империи азиатских и североафриканских королей были "домашним хозяйством" и население рассматривалось как "слуги дворца", а не как граждане в западном смысле этого термина.

Эти "государства'' были, в сущности, не просто эксплуататорскими или контролирующими машинами, защищавшими интересы привилегированного "класса". Это были блестящие домашние хозяйства с обширной бюрократией и аристократическим окружением. Это были самообслуживающиеся и самовоспроизводящиеся государства. Задачей администрации было поддержание весьма затратного домашнего хозяйства со всеми монументами, символизирующими его мощь, строительство которых фактически подрывало его экономику.

В египетском Древнем Царстве на строительство пирамид, храмов, дворцов и поместий ушло, видимо, столько же усилий, сколько и на содержание ирригационной системы в долине Нил. Египетское Царство было самым настоящим государством, но не "представляло" никого, кроме себя. Оно было "домашним хозяйством" и священным местом, где в Фараоне воплотилось божество, и почти совпадало с самим обществом. Это было, в сущности, огромное социальное государство, в котором политика была минимально отделена от общества. Государство не стояло над обществом или отдельно от него, оба они являлись одними и тем же, а именно большим социальным домашним хозяйством. а не суммой независимых институтов принуждения.

Греческий полис классической эры не дает более завершенной картины Государства, чем та, с которой мы сталкиваемся на Ближнем Востоке. Афины можно рассматривать как апогей классовой политики, которая отличается , во-первых, от мира частного домашнего хозяйства, основанного на семейной жизни, работе, дружбе и материальных потребностях, которые мы можем назвать собственно социальными, во- вторых от администрации армий, бюрократических, судебных систем, и тому подобного, которые мы можем назвать государственными. В контексте этих различий - между социальным, политическим и государственным - афинский полис с трудом поддается определению. Государство, точнее, квази-государство, созданное афинянами в эпоху Перикла, обладало родоплеменными чертами, вовлекавшими порядочную часть мужского гражданского населения в казалось бы, государственные действия. Именно афиняне придумали политику, - прямое управление общественными делами, осуществляемое общиной в целом.
По общему признанию, эта политическая община или "народный домен", как его называют существовала внутри более широкого домена. Включавшего в себя лишенное гражданских прав население, иностранцев, женщин всех классов и рабов. Эти массы бесправного населения производили материальную основу жизни общества, позволяющую множеству афинских граждан-мужчин участвовать в народных собраниях, имевших функцию присяжных на судебном разбирательстве, а также функцию коллективного управления действиями общины. Здесь политика стала отличать себя от социального домена семьи и работы.

НО был ли этот город действительно государством? То, что афиняне классической эры использовали принуждение по отношению к рабам, женщинам, чужестранцам и враждебным обществам вполне доказано. В восточном Средиземноморье влияние Афин становилось все более империалистическим по мере того, как город принуждал другие полисы присоединится к Дельфийской Лиге, контролируемой Афинами и платящей им налоги, эти средства использовались для поддержки афинского гражданства и увеличения мощи полиса. Женщины из высших и благополучных страт были часто ограничены стенами своих домов и должны были поддерживать домашнее хозяйство, чтобы их мужья могли спокойно вести общественную жизнь.

Ограничения афинской демократии нельзя оправдать тем, что женщины были унижены во всем Средиземноморье, возможно, "в других областях даже сильнее, чем в Афинах. Нельзя их оправдать и тем, что афиняне в целом были менее суровы в использовании рабов, чем римляне. Но мы не можем игнорировать тот факт. что классические Афины были уникальны с точки зрения истории, из-за созданных ими демократических форм, масштабов, в которых они работали и их веры в способность своих граждан управлять общественной деятельностью. Эти институты были формой прямой демократии, как мы увидим, и отражали народное отвращение к бюрократии, которое сделало их структурно самым демократическим обществом в истории человеческой политической жизни. Афинское государство, в сущности, не было достигшим полного развития феноменом.

Конечно, нельзя так смело утверждать то, что Афины, как и многие "города-государства" могли бы нормально развиваться в направлении к олигархии, если посмотреть каким образом так много автономных городов становились все более авторитарными и внутренне стратифицированными. Тоже самое было в Риме, в поздних средневековых городах-государствах Италии, немецких городских федерациях и в городах Новой Англии. Я могу продолжать бесконечно и показать децентрализованные, свободные и независимые города, которые в конце концов превратились из вполне демократических общин к аристократии.

Что примечательно в Афинах, так это то, что их "нормальное" направление к олигархии было сознательно повернуто радикальными изменениями в институциональной структуре полиса, введенными Солоном, Клистоном и Периклом. Аристократические институты стабильно ослаблялись и сознательно уничтожались, либо низводились до состояния чисто церемониальных, в то время как демократические наделялись, все большей властью и в конце концов охватили все мужское гражданство безотносительно к частной собственности и уровню благосостояния. Армия была превращена в милицию пехотинцев, чья мощь стала превосходить кавалерию аристократов. Поэтому все отрицательные черты афинской демократии, столь свойственные всему Средиземноморью всей той эре в целом, нужно рассматривать контексте революционного прерывания нормального развития в направлении к олигархии в большинстве городов-государств.

Эту демократию легко осуждать, так как она зиждется на рабах и унижает статус женщины. Но делать это нам, с надменным высокомерием на дистанции в две тысячи лет обогащенными бесконечными социальными дебатами значит, поднявшись на чужих плечах отворачиваться от богатства исторических фактов. Это значит, игнорировать драгоценные редкие моменты демократического творчества, которые и питали богатые утопические и либеральные традиции Запада.

В самом деле, мы нигде не встречаем государство как полностью профессиональный и обособленный аппарат, основанный на классовых интересах, до возникновения современных наций в Европе. Национальное государство, каким мы его сейчас знаем, лишает политику ее традиционных черт, ясной демократии, гражданского участия в событиях правительственной жизни и ответственности за общественное благосостояние. Слово "демократия" само по себе подвергается деградации. Она оказывается чаще "репрезентативной", а не лицом к лицу; чаще чем-то централизованным, чем свободная конфедерация между сравнительно независимыми оборинами и лишается своих низовых институтов.

Образованные, знающие граждане стали превращаться в заурядных налогоплательщиков, обменивающих деньги на "услуги", и образование отказывается от своей гражданской направленности в пользу тренировки в молодежи финансово вознаграждаемых навыков. Мы еще должны посмотреть, как это ужасное направление будет развиваться в мире, в котором берут верх механические роботы, компьютеры, которые так легко использовать для надзора и генетические инженеры, моральная чувствительность которых сильно снижена.

Следовательно, это дело необычайной важности - узнать, как мы дошли до такого состояния, когда наш "контроль" над природой привел нас к куда более раболепному обществу доминирования, чем когда-либо раньше. По той же причине чрезвычайно важно точно узнать те достижения человечества в истории, (какими бы ошибочными они не были), которые показывают, как свобода может быть институционализирована и распространена в любой части планеты, примеры чего мы видим в прошлом.
Нет возврата к наивному равноправию доисторического мира или к классическому полису классической античности. Да нам это и не нужно. Атавизм, примитивизм и попытка вернуть далекий мир с барабанами, трещотками и ритуальным пением, отклоняет нас от потребности в рациональных дискуссиях, пристального изучения общин и критики современных социальных систем. Экология базируется на удивительных качествах, плодовитости и созидательности природной эволюции, что находит свое подтверждение эмоционально и эстетические, а также в интеллектуальных ценностях, а не на антропоморфически спроектированных "имманентных" и "трансцендентных" божествах. Нельзя ничего достичь при помощи мистических фантазий, которые регрессивны психологически и атавистичны исторически.

Никакое экологическое творчество не может осуществляться вытьем на луну, подобно койотам или волкам. Человеческие существа не в меньшей степени являются продуктами социальной эволюции, чем биологической. Со своей биологической ментальной силой, они конституированы эволюцией так, чтобы внедриться в биосферу. Современное загрязнение биосферы является своего рода индикатором изменения направления эволюции человека от преимущественно адаптивного к потенциально творческому и моральному типу. Человеческая природа сформирована социальной зависимостью, социальной интерзависимостью, растущим рационализмом и использованием технических изобретений. Все эти человеческие атрибуты, взаимно биологические и социальные, формируют одно из огромнейших достижений в природной эволюции.

Иерархии, классы и государства извращают творческую мощь человечества. Решается вопрос: будет ли человеческое экологическое творчество поставлено на службу жизни или на службу власти и привилегиям. Будет ли человечество непременно отделено от мира жизни иерархическим обществом или соединится с жизнью экологическим обществом зависит от нашего понимания истоков, развития, сферы деятельности иерархии - размеров, в которых она проходит через нашу повседневную жизнь, делит нас на противостоящие друг другу возрастные группы, направляет род против рода, мужчин претив мужчин, и в конечно счете, все поглощает всепроникающее Государство. Конфликты в разделенном человечестве, структурированном вокруг доминирования, неизбежно приводит к конфликтам с природой. Экологический кризис разделенных человечества и природы происходит, кроме всего прочего, по причине разделения между людьми.

В наше время это разделение используется очень хитрым образом - оно мистифицируется. Настоящие конфликты между людьми смягчаются, даже прекращаются, обращением к социальной "гармонии", которой реально в обществе не существует. Как в свое время атавистические ритуалы обращались к миру духов и теистическому "'спиритуализму", конфликтные группы в обществе столкновения стали ареной для обучения "примирению" - и это когда штормы конфликта, свирепствуют вокруг нас и грозят нас уничтожить. Так используются конфликтные группы и теистический "спиритуализм" для смягчения противоречий, а бездуховность так вошла в моду на плодородной почве солнечного пояса Америки, как еше не бывало. Это началось, когда кампания, называемая "постмодернизм" решила отбросить прошлое, скрыть причины наших проблем и поощрять беспамятливость и утрату самых светлых наших идеалов.

Следовательно, никогда раньше не было такой необходимости восстановить прошлое, углубить наши знания по истории, разоблачить причины наших проблем, вспомнить формы свободы, а также суеверия, иррациональности и, в конце концов, утрату веры в возможности человечества жить свободно. Для того чтобы вновь вписаться в ход естественной эволюции и сыграть созидательную роль в ней мы должны также войти в ход событий социальной эволюции и сыграть созидательную роль там.

Не будет прежнего очарования в природе или в мире, пока мы не вернемся к прежнему очарованию человечества и человеческому благоразумию.

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2443
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: 97% климатологов согласны, что глобальное потепление выз

Сообщение павел карпец » 18 июн 2017, 19:09

ХII.
Скрытый текст: :
Поворотные пункты истории

Я попытался показать как далеко нужно дойти и как глубоко вникнуть в большинство повседневных аспектов нашей жизни, чтобы с корнем вырвать понятие доминирования над природой.

Делая это, я постарался подчеркнуть размеры, в которые подавление людей людьми, предшествовало доминированию человека над природой, на самом деле, предшествуя даже возникновению классов и государства. Я задал вопросы и постарался на них ответить: как возникли иерархии? Почему он" возникли? Каким образом они все больше разделились на поначалу временные и, позже, твердо обосновавшиеся статусные группы и, в конце концов, классы и Государство?

Моей целью было раскрыть внутреннюю логику этих процессов и рассмотреть все нюансы различных форм иерархий. Читателю настойчиво напоминалось, что человечество и его социальные истоки -это не в меньшей степени продукт естественной эволюции, чем другие млекопитающие и их сообщества, но кроме того, человеческие существа могут выражать разумную созидательность в эволюционном развитии природы и увеличивать ее - а не останавливать или поворачивать вспять.

Будет ли человечество играть эту роль, как я уже говорил, зависит от того, какого рода общества возникнут. Сейчас важно рассмотреть поворотные пункты истории, которые могли бы привести человечество к достижению разумного, экологического общества, либо, наоборот, иррационального, антиэкологического.

Подъем воинов

Возможно, самым ранним изменением в общественном развитии, повернувшим развитие общества в направлении, которое принесло столь серьезный вред и человечеству, и природному миру, был иерархический рост мужской гражданской сферы деятельности - именно, рост мужских геронтократий, военных групп, аристократических элит и государства. Относить это в высшей степени комплексное развитие к "патриархату", как склонны делать многие авторы, также наивно как и просто. "Мужчины" - общее слово, которое также модно, как и "человечество", при этом игнорируется давление мужчин на мужчин, также как и женщин на мужчин - это "не принято" в обществе. Нельзя сказать, что мужское гражданское общество просто разрушило домашний мир женщины при захвате его Индоевропейским и Семитским патриархальными скотоводческими племенами, важно, что подобные захваты могли осуществляться путем подчинения многих ранних земледельческих обществ. Мистики от экофемиинизма, а также апологеты и христианства и язычества придерживаются именно этой теории "вторжения", а в результате попросту создают другую нераскрытую тайну: как драматические изменения типа возникновения патриархата, возникло в скотоводческих обществах, которые осуществляли вторжение? У нас есть доказательства, что подъем мужской гражданской сферы со своей склонностью к межплеменным распрям и ведению войны происходил медленно и некоторые скотоводческие общины были ориентированы на женщин в таких стратегических областях, как , например, передача и наследование собственности, хотя многие из этих общин управлялись воинственными бойцами.

Во многих случаях, мужская гражданская сфера развивалась медленно и, вероятно становилась вое более важной с увеличением соседнего населения. Мужчинам, фактически, приходилось защищать целую общину - включая женщин - от других мужчин. Ведение войн могло возникнуть или развиться даже среди, на первый взгляд, "мирных" и матриархальных земледельческих, общин, которые старались отказаться от более древней охоты и собирательства людей из диких лесов, которые позже были превращены в сельскохозяйственные угодья. Давайте будем абсолютно откровенны насчет этого: мирные матриархальные, ранние земледельческие хозяйства, вероятно, били весьма воинственными в глазах охотников, которых им случилось согнать с места - те самые охотничьи народы и культуры, которые были, без сомнения, предрасположены оставить своей свободный образ жизни и производить пищу. Утверждения великих индийских ораторов, слова Вовока, мессия Танца Духов конца девятнадцатого века, по поведу плужной агрокультуры, еще вызывает в воспоминаниях эту ментальность: "Могу ли я вонзить клинок в грудь моей матери Земли?".

Но есть легкое сомнение в том, что медленный уход из-под управления старших, замена анималистических шаманов божественным культовым духовенством и подъем военных групп, который в конце концов достиг кульминации в верховных монархах - формирует основной поворотный пункт истории к доминированию, классам и возникновению Государства. Существует возможность того, что матриархальные деревенские общины могли бы дать совершенно иное направление развитию всего человечества в целом, земледельческое общество, основанное на узуфрукте, неделимом минимуме, комплементарности и так называемых женских ценностях заботы и воспитания (которые, в любом случае, сохранились в социализации детей до сегодняшнего дня), может рассматриваться как сравнительно благоприятный поворот в истории. Забота, которую обычно проявляют матери к своим детям, могла быть обращена в заботу людей друг о друге, В этом случае техническое развитие, основанное на ограниченных потребностях могло идти медленными темпами все более сложных социальных формах и культурная жизнь могла развиваться с разумной чуткостью.

Неизбежный или нет, факт заключается в том, что на этом разветвление путей ранней истории человечество повернуло к патриархальной, духовенской, монаршей и государственной линиям, а не к матриархальной и неиерархической. Военные ценности сражений, классового доминирования и государственного управления привели к формированию базовой инфраструктуры всего "цивилизованного" развития - в Азии не меньше, чем в Европе и на огромных просторах Нового Мира, как в Мексике и в Андах, не меньше чем в Старом Мире.

Печальные попытки многих людей в экологических и феминистских движениях вернуться, так или иначе, к беззаботному (по видимости) миру неолитической деревни вполне понятны в свете наиболее кошмарных результатов "цивилизации". Но их фантазии об этом далеком мире и их растущая ненависть к "цивилизации", как к таковой вызывают серьезные сомнения.

Конечно, не похоже, чтобы древние охотничьи и собирательские общины больше любили древние земледельческие общества, чем Востока, независимо от того, разделяли ли они веру в туже Мать Богиню или нет. Не похоже и на то, что с ростом населения, земледельческие общества могли разделить нежные чувства, испытываемые современными феминистскими, увлеченными атавистическими формами общественного устройства. Патриархальные скотоводы и морские захватчики могли бы предложить ход развития, который был бы более благотворным, уверяю Вас, но выбранный ими в конечном итоге путь был из тех, которых трудно избежать. Если "цивилизация" была зачата в "первородном грехе", это, вероятно, "грех" или зло, противопоставившее выращивающих пищу против охотников (примем и те. и другие могли быть матриархальными) и, гораздо позже, пастухов против земледельцев.

В любом случае, и в племенном, и в деревенском обществе - состояло ли оно из охотников или земледельцев - было много всего, нуждавшегося в исправлении. Прежде всего, племенное и деревенское общества были ужасно ограничены. Всеобщее родство, вымышленное или реальное, приводит к отторжению посторонних, за. исключением, быть может, случаев, на которые распространялись правила гостеприимства. Хотя правила экзогамии и требования торговли, склонялись к поощрению союзов между "инсайдерами" и "аутсайдерами" племени и деревенской общины, "аутсайдер" мог быть попросту убит "своим". Правила воздаяния за воровство, нападение и убийство относились исключительно к "своему", его или ее родственникам, но не к какой-либо власти, не относящейся к данной родовой группе.

Племенные и деревенские общества, в сущности, очень закрытые - закрытые для тех, кто не входят в них, если только этим обществам не нужны умения чужих, чтобы восстановить общину после обошедшихся дорогой ценой войн и смертельных эпидемий, или же чужой мог попасть в общину после заключения брака. Эти общества были закрыты не только для тех, кто в них не входит, но зачастую для культурных н технологических инноваций. Хотя многие черты культуры могут медленно перемещаться от одной племенной л деревенской общины к другой, в таких общинах есть тенденция быть в. высшей степени консервативными по отношению к нововведениям К добру ли, к худу, традиционный образ жизни имеет тенденцию глубоко укореняться с течением времени. Новые технологии измели тенденцию отторгаться - по понятным причинам: а вдруг кто-то вынашивает в голове социально-разрушительные идеи? Такие общества должны были иметь проверенные временем традиции и институты. Но самое неприятнее заключается в том, что консерватизм делает племенную и деревенскую общину в высшей степени уязвимой для контроля и для разрушения со стороны тех обществ, которые имели больше технологических достижений.

Вторая неприятная черта племенных и деревенских обществ - это их культурные ограничения. Это не те общества, где может развиваться сложная система грамотности, отсюда название "безграмотное" и "дограмотное" , употребляемое для их определения многими антропологами. Сегодня, когда иррационализм, мистицизм и примитивизм с очень модными среди богатых людей средних классов (иронически, посредством письменности), неспособность безграмотных людей держать в записанном виде историю и культуру, или общаться пиктографически выглядит как первобытное благословение. На самом деле это отсутствие алфавитного письма, фактически, не только несколько ограничивало культурный ландшафт, но и поощряло иерархию. Знание сведений, ритуалов и техники выживания хранилось старшими, которые, получили его по опыту, или заучив наизусть, или и то, и другое, а в результате были стратегически помещены манипулировать молодежью.

Геронтократия, по моему мнению, самая ранняя форма иерархий, возможной, потому что молодые вынуждены были обращаться к старшим за знаниями. Никакие легенды или книги не могли заменить мудрость, запечатленную в мозгах старших. Старшие использовали свою монополию на знание, образовав самую раннюю форму управления в доистории. Патриархат сам придает большую часть власти знаниям, которые старшие мужчины клана приписывали к достижениям опыта, накопленного ими за годы. Письмо могло просто демократизировать социальный опыт и культуру - факт, проницательно замеченный правящей элитой и особенно духовенством, которые установили строгий контроль за письменностью и доверяли знания письменности "чиновникам" или "священникам".

Сегодня возникла огромная литература, мистифицирующая примитивизм. Думающим людям важно напомнить, что человечество не было рождено в гоббсоновском мире войны "всех против всех", что два пола когда-то дополняли друг друга как культурно, так и экономически, что ненакопительство, дарение, необходимый минимум и равенство были базовыми нормами ранних органических обществ, что человечество жило в гармонических отношениях с природой, так как оно жило в состоянии внутренней социальной гармонии в своей общине. Вместе с тем, мы не можем игнорировать уязвимость этого невинного мира перед внутренними тенденциями к развитию иерархии, также как и перед захватчиками, привившими им подчинение военным элитам. Общины имели значительные изъяны, не дававшие человеку реализовать все свои возможности.

Идеи разделенной человечности (humanitas), которая могла бы объединить этнически разделенных людей вместе в общем проекте полностью кооперативного общества ко всеобщему благу, не существовало. Племенные конфедерации, конечно, возникали время от времени, чтобы смягчить кровавую межплеменную войну или для того чтобы изгнать "других" людей из своей земли. Конфедерация Ирокезов, возможно, один из наиболее отмеченных примеров межплеменной кооперации, основанной на сильных демократические традициях. Но это была Конфедерация, при всех ее достоинствах, целиком сфокусированная на своих собственных интересах. Она заработала ненависть других индейских народов, вроде Гуронов и Иллиноев, чьи земли были завоеваны, а общины разорены.

Аватара пользователя
ясенъ
Сообщения: 3049
Зарегистрирован: 18 окт 2009, 17:08

Re: 97% климатологов согласны, что глобальное потепление выз

Сообщение ясенъ » 19 июн 2017, 22:00

Скрытый текст: :
Павлик, где Донецкий?
отточенное восприятие и дисциплина воображения

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2443
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: 97% климатологов согласны, что глобальное потепление выз

Сообщение павел карпец » 20 июн 2017, 09:16

http://vesti-ukr.com/mir/243616-evropa- ... 0-chelovek

Украинцы в Португалии: "Люди молили о помощи и задыхались в своих авто"
В самой западной стране Европы свирепствуют пожары из-за аномальной жары с молниями
Александра Харченко
19 июня 2017, 17:55

В Португалии набирает обороты стихийное бедствие, которое вызвали аномальная жара и засуха. В стране объявили трехдневный траур по жертвам природных пожаров, которые свирепствуют с минувших выходных и унесли жизни больше шести десятков человек, среди погибших — четверо детей.

Половина из них сгорела в машинах, убегая от пожара. Еще десятки попали в больницы со страшными ожогами. Таких сильных пожаров, как пишет местная пресса, в стране не видели последние полвека. Очевидцы говорят: это было похоже на кадры из фильма ужасов. Машины вплавлялись в асфальт, а в них находили обгоревших людей.

В Португалии объявлен национальный траур по сгоревшим людям в масштабном лесном пожаре

Украинцев среди жертв стихии нет. Хотя, напомним, в Португалии живут и работают, только по официальным данным, около 50 тысяч наших, а нелегально — втрое больше. «В районе пожаров украинцы не живут, да и наши туристы едут в прибрежные зоны Порту и Фаро, а также в столицу Лиссабон. Лейрия больше популярна среди западных путешественников, — рассказала «Вестям» бывшая львовянка Оксана Рудь, которая уже десять лет живет в Португалии. — Страдали в основном местные. Люди задыхались от дыма прямо в машинах на шоссе. У моей знакомой погиб друг — очевидцы рассказывают, что это был настоящий ад».

По словам украинки, многие португальцы возмущены действиями властей и спасателей во время ЧП. «Вернее, их бездействием. Почему людей вовремя не вывезли из зоны бедствия, а опасные трассы не перекрыли? Люди жаловались, что звонили пожарным с мольбами о помощи, а они долго не ехали. Сейчас все это расследуют», — говорит украинка.

Пожары вспыхнули после того, как в отдельных районах Португалии температура воздуха подскочила выше 40 градусов, что типично для августа, но не для первого летнего месяца. Практически выгорело селение Педроган-Гранди в округе Лейрия, в 200 километрах севернее от Лиссабона. Пламя начало распространяться с гор в минувшую субботу — сильный ветер только раздувал огонь.

«Я пыталась убежать из своей деревни. Там все горело. Но когда мы выехали на дорогу, поняли, что проезд перекрыт. А сзади уже скопились другие машины. Мы все оказались в ловушке. Огонь подступал, и мы все кричали от ужаса», — рассказывает местная жительница.
Жертв экологической катастрофы может быть намного больше — сейчас десятки людей числятся пропавшими без вести. Страны Евросоюза посылают в Португалию самолеты для борьбы с пожарами. Соседние Франция и Испания уже направили в район бедствия несколько спасательных самолетов для тушения пожара с воздуха.

После пожара в Лондоне полиция недосчиталась 58-ми жителей сгоревшего дома

У самих португальцев не хватает своей техники для борьбы со стихией. Со ней борются почти две тысячи пожарных. К ним подключились военные. А тем временем эксперты предупреждают: из-за сильного ветра пламя движется очень быстро и сразу с четырех направлений. И если его не остановить, то огонь скоро подберется к Лиссабону...

Лето в Европе: огонь в Испании, бури во Франции
Синоптики предупреждают: этим летом от пожаров будет страдать не только Португалия, но и соседняя Испания. По прогнозам метеорологов AccuWeather, грозы будут прокатываться через Испанию и Португалию с юга на север, особенно яростными они будут в горах. Вместе с сухой погодой это повысит риск лесных пожаров. Ситуация усугубляется тем, что в этом году из-за холодной и влажной весны растительность на Пиренейском полуострове цветет как никогда раньше .

В целом на юге Европы ждут долгое и жаркое лето. Пекло будет на Балканах и в Италии. В июле и августе во всех странах региона ожидаются особенно опасные «волны» жары, когда температура будет достигать экстремальных отметок минимум на неделю.
В среднем температура будет держаться в районе 32 градусов по Цельсию. Однако на пике возможно установление новых температурных рекордов. Наиболее вероятно это в Македонии, Болгарии, Румынии и Венгрии. При отсутствии ветра в воздухе повысится концентрация вредных веществ и смог. Во Франции, Германии и Польше ждут гроз и бурь.

Синоптики даже обещают торнадо и ветра с разрушительной силой. Во второй половине лета есть риск возникновения очень сильной волны жары, которая прокатится по всей Центральной Европе.

Аватара пользователя
ясенъ
Сообщения: 3049
Зарегистрирован: 18 окт 2009, 17:08

Re: 97% климатологов согласны, что глобальное потепление выз

Сообщение ясенъ » 20 июн 2017, 11:02

На 2010 год будет похоже, только серьёзнее.
Скрытый текст: :
Павел, займись своим делом, пересказывай по памяти смысл удалённых тобой мимо корзины постов дмитрия донецкого по поводу участия правых в 2014.
отточенное восприятие и дисциплина воображения

NT2
Сообщения: 4608
Зарегистрирован: 30 июл 2014, 12:24

Re: 97% климатологов согласны, что глобальное потепление выз

Сообщение NT2 » 20 июн 2017, 12:02

пекло будет на Балканах
пока такого не наблюдается
На днях выше 1000 м над уровнем моря шел снег, навалило 30 см

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2443
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: 97% климатологов согласны, что глобальное потепление выз

Сообщение павел карпец » 09 июл 2017, 12:25

Xlll.
Скрытый текст: :
Возникновение города

После замены матриархата военным патриархальным путем развития, следующим важным поворотным пунктом истории было возникновение и развитие города. Город сформировал совсем новую социальную арену - территориальную арену, где место жительства и экономические интересы заменили наследственное родство, основанное на кровных связях.

Радикальную природу этой замены и ее роль в истории сегодня трудно переоценить. Урбанизация настолько стала частью современной социальной жизни, что попросту не требует доказательств. Более того, рассуждая о новых типах человеческого общества, созданных урбанизацией, мы обычно забываем упомянуть сильное влияние города на ускорение культурного (письменности, искусства, религии, философии науки) развития и на экономическое развитие (технология, классы и разделение труда между ремеслом и сельским хозяйством).

Возможно, поначалу, люди могли взаимодействовать друг с другом, придавая относительно небольшое значение своим предкам и кровным связям. Идея изначального сходства людей, независимо от их племенных и деревенских предков стало занимать доминирующую позицию над экономическими различиями. Город все больше замещал биологический факт происхождения и факт рождения в родовой группе социальным фактом места жительства и экономическими интересами. Люди смогли начать выбирать и менять свои социальные условия, а не оставаться на всю жизнь в тех, в которых родились. Социальные институты и развитие чисто человеческой вселенной валили на первый план в обществе и почти вытеснили родовую общину на задворки социальной жизни. Родство все больше и больше отступало в первоначальную сферу семейных отношений, и увядающие плановые связи начали сжиматься до узких размеров семьи близких родственников в отличие от широчайшей сети плановые "кузенов".

Что особенно важно в новом социальном разбросе, созданном городом - это тот факт, что чужой или "посторонний" теперь мог найти надежное место в огромной общине человеческих существ. Поначалу, это новое место не давало "постороннему" равного положения. Несмотря на свою открытость для проживания чужеземцев, Афины Перикла, например, очень редко давали им гражданство и право обращаться к суду, иначе как через афинянина. Но ранние города предоставляли чужестранцам все большую защиту от оскорбления со стороны "местных". Во многих случаях во вновь образованных городах заключался компромисс между племенными ценностями, основанными на кровных связях, и социальными ценностями, основанными на реалиях места проживания, где "пришлый" приобретал основные права, которые редко даровались племенным обществам. Гражданство "местных" ограничивалось и "чужой" получал все более широкий объем гражданских прав.

Позже, проявляя более, чем гостеприимство, город дает "пришлым" право de facto или de jure на правосудие - но делает это в форме защиты, которую представляет монарх, а позже письменные законодательства. По меньшей мере , оба - "пришлый", и "местный" теперь рассматривались как существа, на которых распространяется одна и та же сфера права. С появлением и развитием города зарождается точка зрения, согласно которой все люди - в сущности, одни и те же люди, она получает распространение и возникает новая историческая всеобщность.

Я бы не хотел предположить, что эта этот великий шаг в развитии идеи об общности человеческого был сделан вчерашней мочью или что она не была дополнена некоторыми весьма сомнительными изменениями в условиях жизни человека, как мы вскоре увидим. Возможно, наиболее либеральные города, такие как греческие полисы, особенно демократические Афины, перестали даровать гражданство чужеземцам, как я заметил, во времена Перикла, Солона, веком или около того раньше. На самом деле свободно и открыто предоставлялось гражданство всем иностранцам, обладавшим знаниями или мастерством, в которых нуждались Афины. Перикл, наиболее демократический из афинских лидеров, к прискорбию отказался от либерализма Солона и сделав гражданство привилегией людей, которые могли доказать, что их предки были афинянами.

Племенные верования и институты также пронизывали ранние города. Они застревали в них в форме в высшей степени архаических религиозных воззрений: обожествлении предков, получившее продолжение в племенных вождях, которые в конечном счете стали божественными монархами; патриархальной власти в домашней жизни и феодальные аристократий, унаследовавших, свое положение от деревенских обществ позднего Неолита и Бронзового века. С другой стороны. в Афинах и Риме племенные и деревенские собрания как форма принятия решений была не просто сохранена, но получила вторую жизни и, по крайней мере в Афинах, абсолютную власть во время эры Перикла.

Город существовал в напряженных отношениях с этими верованиями и институтами. Он постоянно старался переработать традиционные религии в гражданские, которые поощряли бы верность городу. Власть знати постоянно разъедалась, а праву патриарха распоряжаться жизнью своих сыновей, постоянно бросала вызов необходимость отдавать молодых людей на службу гражданским институтам, таким как бюрократия и армия.

Это напряжение никогда полностью не исчезало. На самом деле. оно и сформировало драму гражданской политики, продолжающуюся примерно три тысячи лет и проявившуюся в таких бурных конфликтах, как попытки средневековых городов избавиться от территориальной власти знати и епископов. Города пытались ввести рациональность. понятие беспристрастного правосудия, космополитическую культуру и большую индивидуализацию в мир, который был пронизан мистицизмом, деспотической властью, ограниченностью интересов, подчинением индивида командованию аристократических и религиозных элит.

По закону город достиг гражданской зрелости, когда император Каракалла в III в.н.э. провозгласил всех свободных людей Римской империи гражданами Рима. Мотивы Каракаллы могут вызвать подозрение: он был явно заинтересован в расширении налоговой базы империи. чтобы компенсировать растущие имперские расходы. Но даже аж законнический жест, этот акт приобрел мировой смысл в том, что все человеческие существа, даже рабы, принадлежат к одному виду, что мужчины и женщины - это одно целое, независимо от их этнического происхождения, достатка, рода занятий или общественного положения в жизни. Понятие обширной человеческой вселенной стало легитимизировано в масштабах, доселе неизвестных, кроме философии и соответствующих религий - иудаизма не в меньшей степени чем христианства.

Эдикт Каракаллы, чтобы быть точным, не уничтожил ограничительные барьеры, разделяющие различные этнические группы, города и деревни. Вдали, у границ Империи эти различия оставались такими же сильными, что и в течении тысячелетия до того. Но этот эдикт, позже подкрепленный христианским видением единого мира, управляемого единым Богом-творцом, в котором реализуется свободная воля индивида, созвал новый стандарт для человеческого сообщества. Этот стандарт мог возникнуть только вместе с городом и его все более космополитическими ценностями. Не случайно известнейшая работа Августинаа в защиту христианства была названа "Город Бога", и отцы христианства как к евреи смотрели с тоской на Иерусалим.

Социальное расслоение, вызванное городов, не прошло без потери многих имеющих глубокое значение атрибутов племени и раннедеревенской жизни. Общинное владение землей и так называемым натуральным хозяйством уступило место частному владению. Классы, то есть категории, основанные на владении и управлении этими ресурсами, выкристаллизовалась из многих традиционных статусных иерархий в экономические, так что рабы противостояли господам, плебеи патрициям, слуги лордам и, позже, пролетарии капиталистам.

Но при этом более ранние и базовые иерархии, созданные на основе таких статусных групп, как геронтократия, патриархат, вождизм и, со временем, бюрократия не исчезли. Как большинство статусных групп, они образовали скрытый фундамент для более заметных бурных классовых отношений. На самом деле, статусные группы были приняты просто как не требующее доказательства "естественное" положение вещей, так что молодежь, женщины, сыновья и народные массы были включены в совокупность отношений, где над ними доминировали элиты безо всяких их рассуждений. Иерархия, по всей видимости, внедрилась в человеческое бессознательное, в то время как классы, чьей законности бросить вызов было проще всего из-за очевидности эксплуатации, вышли на первый план в боевых порядках разделенного человечества.

Рассматривая город с отрицательной стороны, мы видим, как затем он утвердил приватизацию собственности в той или иной форме: классовые структуры и квази-государственные или абсолютно развитые государственные институты. Напряжение между успехами, достигнутыми возникшим городом и потерями архаических, но глубоко вросших ценностей, включая узуфрукт, комплиментарность и принцип неделимого минимума создало сложную проблему в развитии человечества, которую, собственно, и можно назвать "социальным вопросом". Эта фраза, столь популярная среди радикальных теоретиков, говорит о том, что "цивилизация", несмотря на многие далеко идущие успехи, никогда не была полностью рациональной и свободной от эксплуатации. Употребляя эту фразу с большей экспансивностью и этическим значением, можно сказать, что все потрясающие достижения человечества в "цивилизациях" были запятнаны "злом" иерархий.

Зло - это не просто слово, которое Маркс обыкновенно употреблял, когда пытался ввернуть критику капитализма в "объективную" науку, свободную ото всех сопутствующих моральных значений. Здесь заслуга Михаила Бакунина, в своих размышлениях относящегося к "злу", как к условию, с которым необходимо считаться, и он совершенно справедливо постарался показать, что многие социальные изменения, казавшиеся необходимыми или неизбежными, обернулись во "зло" во всеобщей драме истории. В своем "Федерализме, социализме и антитеологии" Бакунин замечает: "И я не колеблясь скажу, что Государство - это зло, но зло исторически необходимое, столь же необходимое в прошлом, сколь необходимо будет его полное исчезновение раньше или позже, столь же необходимое, как примитивное скотство и теологические беседы были необходимы в прошлом".

Если отбросить Бакунинскую ссылку на "примитивное скотство" как предрассудок, вполне естественный для того времени, его при знание того, что человечество развилось из сердцевины "зла", также как и из сердцевины "добродетели", касается самой неуловимой диалектики "цивилизации". Библия не напрасно говорит о проклятии человечества, в ней есть древнее признание того, что нельзя будет с легкостью избежать зла при подъеме человечества над животным миром. Человеческие существа были не более осведомлены о том, что они создадут иерархии, облекая властью старших, чем они были осведомлены о создании иерархий, облекая властью священников. Способность понимать предпосылки деятельности и ее последствия не дается слишком просто тому, кто, в конце концов, был недавно всего лишь бессознательным: приматом, чья способность к рациональности скорее потенциальна, чем актуальна. В этом отношении доисторические люди были подготовлены к тому, чтобы иметь дело с развитием своих социальных реалий, не лучше, чем те, которые были запятнаны наихудшими аспектами "цивилизации". "Социальный вопрос" для нас сегодня, являет собой тот факт, что мы поднялись в свет свободы с полуприкрытыми главами, обремененными темными атавизмами, древними иерархиями и глубоко укоренившимися предрассудками, о которых мы позже будем жалеть, если утвердится нынешнее антипросвещение мистицизма и антиреализма, которое может привести нас к крушению. Мы сжимаем в руках тот самый пресловутый нож, который может быть использован как для нашего освобождения, так и для уничтожения.

"Цивилизация" наточила этот нож до остроты бритвы, но не снабдила нас другими инструкциями о том, как пользоваться этим опасным инструментом, кроме силы нашего собственного сознания.

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2443
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: 97% климатологов согласны, что глобальное потепление выз

Сообщение павел карпец » 21 июл 2017, 16:57

Капитализм спровоцировал экологический кризис и как обычно решает проблему повышением цен .
http://www.mk.ru/economics/2017/07/09/k ... aciyu.html

Холодное лето-2017 подогрело продовольственную инфляцию

Сезон низких цен на овощи отменяется

9 июля 2017 в 20:11

Росстат обнародовал пугающие цифры: за последние полгода в среднем по стране морковь подорожала на 79%, репчатый лук — на 79%, картофель — на 117%, а капуста белокочанная — почти на 200%! Оптимисты успокаивают: дескать, это не впервой, и с июля обязательно начнется сезонное снижение цен на овощи и фрукты с ягодами, которое продлится до сентября включительно. Будет время вдоволь накушаться витаминов, а также сделать заготовки на зиму в виде варений с соленьями, как в былые годы. Эксперты-реалисты другого мнения: к сентябрю плодоовощная продукция может подорожать еще на 20%. А виною всему — капризы матушки-природы: арктический циклон, накрывший северо-запад России в мае-июне, плюс прямо-таки муссонные дожди, да еще ураганы, смерчи, град по всей территории нашей необъятной Родины.

В результате таких погодных катаклизмов посевную пришлось отложить в среднем по стране на две-три недели. Так что уборка грунтовых овощей сдвигается на еще более непредсказуемый сентябрь. А если вновь зарядят дожди? Значит, собрать не успеем, и к осени «борщевой набор» станет по цене «золотым», а к зиме — и вовсе недоступным для кошелька многих россиян.


Импорт выручает

По оценке специалистов аграрного рынка, потери урожая в европейской части России и на Ставрополье в этом году составят порядка 20–30%. Ситуацию могут спасти хозяйства южных регионов (Краснодарского края) и Сибири — но лишь отчасти.

Старший аналитик «Альпари» Роман Ткачук обращает внимание на негативные последствия неурожая: «Многие производители сейчас находятся на грани рентабельности. Страхования от возможных климатических потерь они не осуществляли, дотаций от государства ждать не приходится. Для них один из немногих способов решения проблем — переложить стоимость всех потерь на потребителя». Надо ли объяснять, что это чревато подорожанием овощей осенью на 10–20%... Впрочем, несколько сгладить картину может ввоз овощной продукции из Европы, ведь там лето жаркое и проблем с урожаем быть не должно. Так что в этом году на полках наших магазинов будет преобладать импорт, подчеркивает эксперт.

По словам главного аналитика Национального плодоовощного союза Кирилла Лашина, на начало июня доля импортных овощей и фруктов уже на 20% больше в сравнении с тем же периодом прошлого года, а ягод — и вовсе на 50%.

Заметим, что наши импортные возможности сейчас ограничены. Ведь Россия ввела продуктовое эмбарго в отношении сельхозпродукции из стран Евросоюза, и, согласно недавнему указу Президента РФ, действовать они будут теперь до конца 2018 года. «Однако ни для кого не секрет, — замечает Кирилл Лашин, — что подсанкционная сельхозпродукция, включая турецкие помидоры и греческие фрукты, все-таки проникает в Россию, причем по вполне легальным каналам: через Беларусь, Азербайджан, Абхазию и другие дружественные страны. Правда, не в тех объемах, что были ранее, но все же». Кстати, существенное подорожание репчатого лука в этом году эксперты связывают именно с сокращением импортного предложения на рынке.

О том, что текущий год будет сильно отличаться от урожайного 2016-го, говорят и сводки Минсельхоза. Уборка зерновых и зернобобовых культур, которая стартовала в Крыму, Адыгее, Краснодарском крае (сейчас к ней уже подключился Дагестан, Ставропольский край, Северная Осетия, Чечня), по сравнению с прошлым годом запаздывает на две недели. Первые результаты — соответствующие. Если на конец июня 2016-го было намолочено уже более 2 млн тонн, то на тот же период этого года — чуть более 380 тыс. тонн. Заметное отставание.

Тем не менее в отношении зерновых эксперты полны оптимизма. Как отмечает Дмитрий Леонов, заместитель председателя правления ассоциации «Руспродсоюз», зерна в этом году будет чуть меньше, чем в 2016-м, но это не критично, поскольку прошлый год был рекордно урожайным. Зато по сравнению с 2014-м и 2015-м показатели текущего года демонстрируют рост. «Мы ожидаем урожай на уровне 100 млн тонн, что будет однозначно достаточно для обеспечения потребности населения. Плюс большие запасы с прошлого года. При таких объемах зерна на рынке цены пойдут вниз, так что удорожания хлеба мы не прогнозируем», — утверждает эксперт.


Шмели не успели

Но если с зерновыми ситуация не столь уж и критична, то о садовых ягодах и косточковых (слива, вишня, алыча) этого не скажешь. Типичная ситуация в центральных регионах России такова: из-за майских холодов плодовые деревья (включая яблони и груши) категорически отказывались распускать свои почки. Казалось даже, что они вымерзли за зиму. И вот когда наконец деревья зацвели, на них обрушились сильные ливни. Редкий шмель полетит в дождь на опыление, цветок должен хотя бы немного просохнуть. Но таких солнечных «окошек» было недостаточно, вот насекомые и не успели. Завязей плодов очень мало. С крыжовником и красной смородиной ситуация неплохая, ягод много, а вот черной — будет меньше.

Клубника вроде бы цвела, но толку мало. Много цветков-«пустышек», вся сила ушла в мощную листву. Из-за переизбытка влаги по вкусу она будет, скорее всего, кислой и водянистой. Сладкой ягодой могут еще побаловать ремонтантные сорта (плодоносящие до осени), но для этого опять-таки надо много солнца.

Эксперты оценивают потерю урожая ягод и косточковых в 20% и, соответственно, на столько же ждут их подорожания в ближайшие месяцы. Что неизбежно потянет за собой рост цен на целую линейку продуктов, в которых используется ягодно-фруктовое сырье, а именно соков, морсов, компотов.


Картошка попала под нож

Картофель и другие грунтовые овощи также оказались в зоне погодного риска. Два предыдущих урожайных года, по всей вероятности, усыпили бдительность ответственных чиновников. Поэтому в 2017-м посевные площади под эти культуры было решено сократить: под картофель — на 18%, под прочую «грунтовку» — почти на четверть.

Мало того, посаженные с большой задержкой овощи теперь вынуждены расти в переувлажненной из-за ливней почве, что непременно скажется на их способности к лежкости (то есть длительному хранению). Так что если сентябрь и даст возможность убрать урожай, то к зиме он может попросту сгнить в хранилищах.

К счастью, не все регионы России оказались в немилости у природы. Липецкие и рязанские фермеры говорят, что у них все в порядке: урожай будет хорошим. Правда, цены на раннюю картошку-«сорокадневку» (обычный срок созревания корнеплода 90 дней), которую они продают на столичных ярмарках выходного дня, «кусаются», и прилично: 65–80 рублей за 1 кг, морковь с капустой стоят 65 руб., репчатый лук — 40. То же самое относится к ягодам и косточковым: вишня продается по 250, клубника — по 350–380 рублей за 1 кг.

Справедливости ради отметим, что не все эксперты бьют тревогу. В частности, по оценке Дмитрия Леонова, ситуация с овощами до конца лета будет стабильной, и нового роста цен не предвидится. По его словам, возрастает число предложений по молодому картофелю, моркови, свекле, огурцам и томатам — что должно, по идее, привести к понижению цены на них. Если же говорить о более долгосрочных трендах, то следует учитывать, что в стране построено и модернизировано большое количество теплиц. Это, как полагает эксперт, в случае понижения урожая открытого грунта должно стать фактором сдерживания цен.


Спекуляция в законе

Конечно, в хорошие новости, особенно если они исходят от непосредственных участников рынка — аграриев, переработчиков, дистрибьюторов, — хочется верить. Однако есть еще одно немаловажное звено в этой цепи, которое, собственно, и доставляет продукцию до покупателей через магазинные полки, а именно — торговые сети. Тут возможны разные «чудеса», подчас обескураживающие потребителя.

В этой связи показателен пример с гречкой. Сейчас ситуация с самой непредсказуемой крупой на российском рынке более чем благополучная и, по всем прогнозам, должна таковой остаться, вплоть до следующего сезона. По данным Росстата, запасов гречки на текущий момент на 50% больше, чем было в прошлом году. Плюс посевные площади в этом сезоне увеличены на треть. В оптовом звене цены стабильны, никакого роста не наблюдается.

Однако торговые сети это «спокойствие», видимо, не устраивает. Периодически из разных городов приходят новости о том, что та или иная сеть вдруг взвинчивает цену на гречку. Автор этих строк может сослаться и на свой собственный печальный опыт: буквально на прошлой неделе в одном столичном сетевом магазине среднего класса 900 г самой дешевой крупы продавались по 33 рубля, а в мой следующий приход в этот магазин двумя днями позже тот же развес и от того же производителя продавался уже по 55–90.

Анна Бодрова, старший аналитик «Альпари», напрямую связывает такое подорожание с волей продавца. «Ретейл переписывает ценники на свой лад, что не противоречит политике Федеральной антимонопольной службы», — поясняет эксперт. По ее словам, особенность гречки как товара состоит в том, что спрос на нее в течение календарного года стабильно высокий. С падением доходов населения (а в России этому тренду уже 29 месяцев) потребитель заменяет гречкой более дорогие гарниры. А раз спрос растет, цена тоже — таков закон рынка. По сути, уточняет Бодрова, себестоимость производства гречки — не самая высокая, она может составлять до 10 руб. за килограмм. Все остальное — это цена обработки, транспорта, упаковки, прибыли оптовых поставщиков и торговых сетей.

Дмитрий Леонов дополняет: «Не следует забывать, что гречка — товар повышенной чувствительности к рыночным колебаниям и сильнее других реагирует на различные спекуляции. Поэтому мы не исключаем возможности искусственного повышения цен».

В связи с этим опрошенные «МК» эксперты сошлись во мнении, что сейчас наверняка найдется немало желающих (от производителей до торговцев) поспекулировать на теме неурожая, используя фактор неблагоприятных погодных условий для того, чтобы поглубже залезть в карман потребителя — даже без каких-то объективных оснований.

Рассуждая об угрозе осеннего подорожания еды, многие наши собеседники упоминали еще один фактор риска, только не погодный, а экономический — нашу национальную валюту. Пока рубль остается на относительно стабильном плаву. А если вдруг пошатнется? Нетрудно себе представить, что тогда произойдет с ценами на плодоовощную продукцию, ведь импорт будет только нарастать. Тогда Росстату уж точно придется исключить борщевой набор из списка продуктов, цены на которые он мониторит, — чтобы не испортить показатель инфляции, запланированный по итогам года в 4%. Да и прецедент имеется: с весны этого года чай черный байховый уже исключен из сводок статистического ведомства — видимо, дорожал очень быстро и портил всю отчетность.

Елена Пылаева
Плюс из-за дождей не удаётся нормально заготовить сено молочному скоту

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2443
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: 97% климатологов согласны, что глобальное потепление выз

Сообщение павел карпец » 31 июл 2017, 20:19

ХlV.
Скрытый текст: :
Национальное государство и капитализм

Третий поворотный пункт истории - это возникновение национального государства и капитализма. Они оба - национальное государство и капитализм - необязательно идут вместе. Но с возникновением национального государства капитализм так быстро преуспел, что они часто рассматриваются как совместно развивающиеся феномены.

Фактически, становление нации начинается еще в двенадцатом веке, когда Генрих II в Англии, и Филипп Август во Франции попытались создать централизованную монархию и приобрести территории, которые и должны были в конце концов сформировать соответствующие нации. Нация должна была медленно поглотить всякую локальную власть, окончательно прекращая местное соперничество между баронами и городами. Имперские образования древнего мира были необъятными, но недолговечными государствами. Собранные из совершенно разных этнических групп, эти империи, жили в странном равновесии с архаическими деревенским общинами, которые со времени неолита не были восприимчивы к каким-либо культурным и техническим изменениям.

Основной функцией этих деревень было обеспечивать монарху дань и работу на барщине. В противном случае, их обычно оставляли в одиночестве. Следовательно, местная жизнь была тайной, но напряженной. Вокруг этих деревень существовало огромное количество общей земли, которой мог воспользоваться любой. Существуют доказательства, что даже "частная" земля регулярно перераспределялась между семьями в соответствии с изменениями в потребностях. Вмешательство верхушки в жизнь низов часто было минимальным. Основной опасностью для этого стабильного деревенского общества являлись захватнические армии и воинствующие аристократы. Другими словами, они обычно предоставлялись сами себе, когда их не грабили аристократы и сборщики налогов.

Суд в таких обществах чаще всего был арбитражным. Жалобы греческого крестьянина Гесиода на несправедливых, ищущих своей выгоды баронов, отзывается долгими тяжбами, которые изредка, а всплывают на поверхность в имеющейся в нашем распоряжении исторической литературе. Огромные своды законов абсолютного монарха Вавилона Хаммурапи, были скорее, исключением из правила в доримском мире. Гораздо чаще жадные аристократы издавали собственные "законы", отвечающие их нуждам. Крестьянин мог искать у аристократа защиты от грабителей-чужеземцев для себя и своей общины, но редко - правосудия. Империи были слишком велики для административного управления, "тем более " правового. Римская империя была величайшим исключением из правила, а основном потому что она была прибрежной и высоко урбанизированной , а не пустынным. удаленным от моря районом всего лишь с несколькими городами.

Европейские нации, напротив были сформированы на тех континентах, территории, которых становились исторически все более управляемыми. Система дорог, чтобы быть точным , была бедной, а коммуникации - примитивными. Но когда возникли такие сильные короли, как Генрих II в Англии и Филипп Август во Франции, королевское правосудие и бюрократы начали проникать в самые отдаленные районы и все глубже охватывать повседневную людскую жизнь. Не стоит и говорить, что "королевское правосудие" приветствовалось простолюдинами, а его вершители являлись буфером между высокомерными аристократами и подвластными им массами. Раннее развитие национального государства было отмечено обещаниями и ожиданием облегчения.

Но королевская власть была, как правило, заинтересована в собственных правах, а не моральном посредничестве для искупления народных обид, и в конце концов стала такой же гнетущей, как и сама власть аристократов, которых она заместила. Более того, она даже не была гибким инструментом для влияния на зарождающуюся буржуазию. Английские короли Стюарты, ввергшие Англию в 1640 году в революцию, рассматривали нацию как свое личное родовое поместье, на которое оказывали разрушительное воздействие как сильные аристократы, так и обеспеченная буржуазия.

Представление о том, что национальное государство было "сформировано" буржуазией - миф, с которым необходимо немедленно покончить. Для начала, то, что мы называем "буржуазией" в средние века не имело ничего общего с "индустриалистом " или индустриальным капиталом, которых мы знаем сейчас. Кроме нескольких процветающих банкирских домов и капиталистов, сумевших широко развернуть торговлю, зарождающийся буржуа зачастую был мастером-ремесленником. действовавшим в высшей степени ограничивающих рамках системы гильдий. Он редко эксплуатировал пролетариат так, как мы наблюдаем это сейчас.

Неравенство в благосостоянии в конечном итоге позволило ремесленникам перекрыть путь подмастерьям и превратить свои гильдии в привилегированные общества для себя в своих сыновей. Но это не было в порядке вещей. В большей части -Европы гильдии назначали цены, определяли качество и количество производимого товара, и были открыты для подмастерьев, которые со временем, могли надеяться стать полноправными мастерами. Эту, регулировавшую рост систему, с трудом можно назвать капиталистической. Работа выполнялась в основном вручную в маленьких магазинчиках, где мастер сидел бок обок с подмастерьем и служил нуждам ограниченного, но в высшей степени персонифицированного рынка.

Ко времени Позднего средневековья поместная экономика с ее тщательно разработанной иерархией и поместными слугами находилась в состоянии разложения, хотя, конечно, не исчезла полностью. Начали появляться относительно независимые фермеры, работающие как владельцы на своей земле или как арендаторы отсутствующих аристократов. Окидывая взглядом широкий ландшафт Европы между XV и XVIII веками, можно увидеть в высшей степени смешанную экономику. Наряду со слугами, фермерами-арендаторами и йоменами, там были ремесленники, зажиточные люди и люди скромного достатка, сосуществующие с капиталистами, большинство из которых больше занимались коммерцией, чем индустрией.

Европа, очевидно, была центром в высшей степени смешанной экономики, но не капиталистической, и ее технология несмотря на сильное продвижение вперед во времена средневековья, все еще основывалась на ручной деятельности, а не на индустрии. Даже массовая продукция, такая, как на огромном оружейном арсенале в Венеции (там использовалось 3 тыс. рабочих), привлекала ремесленников, каждый из которых работал в весьма традиционной манере в маленьких помещениях и магазинчиках.

Необходимо подчеркнуть особенности мира, непосредственно предшествовавшего Индустриальной Революции, так как они в значительной степени обуславливали изменения, которые начались в Европе. Еще до возникновения монархии Стюартов в Англии, Бурбонов во Франции, Габсбургов в Испании, в Европейских городах имело место огромное количество автономий. Особенно итальянские и германские города, без сомнения, исключительные, сформировали мощные самоуправляемые государства, развиваясь в политических формах от простых демократий в более ранние годы к олигархиям в позднейшие периоды. Они также создавали конфедерации для борьбы с местными лордами, иноземными захватчиками и абсолютными монархами. В эти века городская жизнь процветала - не только экономически, но и культурно. Горожане в основном были обязаны хранить верность, в первую очередь своему городу, и лишь во вторую - территориальным лордам и возникающим нациям.

Рост власти национального государства после XVI века стал в той же мере источником конфликтов, как и источником возможности контроля над неуправляемыми аристократами. Попытки монархов навязать королевскую верховную власть маленьким и крупным городам привело к началу эры близких к восстаниям нападок на представителей короны. Королевские записи уничтожались, на чиновников нападали, а их конторы разрушали. Хотя сам монарх пользовался традиционным уважением как глава государства, его указы зачастую игнорировались, а его представителей только что не линчевали. Фронда, ряд конфликтов, спровоцированных французской аристократией и парижскими бюргерами в связи с растущей королевской властью во времена юности Людовика XIV, фактически разрушили абсолютизм и выгнали юного короля из Парижа, пока монархия не вернула себе обратно свою власть.

Кроме этих восстаний, мы видим во многих областях Европы растущее сопротивление вмешательству централизованного национального государства в то, что являлось прерогативой больших и малых городов. Эти муниципальные восстания достигли пика в начале XVI в., когда города Кастилии поднялись против Карла II Испанского и попытались создать собственно муниципальную конфедерацию. Борьба, длившаяся больше года, закончилась поражением городов Кастилии после ряда сокрушительных побед, одержанных над ними, и это поражение означало экономический и культурный упадок Испании длившийся почти три века. Несмотря на то, что испанская монархия шла в авангарде королевского абсолютизма в том веке и играла ведущую роль в европейской политике, восстание городов - или Communeros, как называли их сторонников - дало возможность альтернативного пути в развитии на континенте, наряду с национальными государствами: а именно, создание конфедерации больших и малых городов. Европа действительно какое-то время колебалась между этими альтернативами и становление национальных государств приобрело преимущество над конфедеральным путем развития не раньше XVII века.

Но идея конфедерации никогда не умирала. Она просматривалась у радикалов в Английской Революции, которых как и "Швейцарских анархистов" осудили последователи Кромвеля. Она вновь возникла в конфедерациях, которые попытались создать радикальные фермеры в Новой Англии после Американской революции. И,' вновь, во Франции, в движениях радикальных секций - соседских ассамблей Парижа и других французских городов, созданных во время Великой Революции - и, в конце концов, в Парижской Коммуне в 1871 году, которую называли "Коммуной коммун"; и в разрушении национальных государств.

Во время эры, непосредственно предшествовавшей образованию национального государства, Европа спокойно стояла на развилке исторической дороги. Находясь в зависимости от судеб коммунерос и сенкюлотов, составлявших парижские секции в 1793г., будущее национального государства зависло в неподвижности. Если бы континент пошел по пути городских конфедераций, его развитие имело бы социально более благоприятное направление, возможно, даже в более революционной, демократической и кооперативной форме, чем оно происходило в XIX и XX веках.

По той же причине нельзя однозначно утверждать что развитие капитализма в том виде, в котором он существует сейчас, было предопределено историей. То, что капитализм сильно ускорил технологическое развитие до уровня, не встречавшегося раньше в истории, вряд ли требует детального обсуждения. Позже я еще многое скажу о том, что это технологическое развитие сделало с человечеством и природой - и что оно могло бы сделать в настоящем экологическом обществе. Но капитализм, как и национальное государство не являлся -ни ''необходимостью", которой невозможно было избежать, ни "предпосылкой" создания кооперативной или социалистической демократии.

В самом деле, серьезные силы сдерживали его развитие и влияние. Как рыночная система жесткого соперничества, базирующаяся на производстве продуктов для обмена и накопления капитала, капитализм и капиталистический менталитет, придающий такое значение индивидуальному эгоизму, зачастую противостоял глубоко укоренившейся традиции, и даже живым реалиям докапиталистических обществ. Все докапиталистические общества придавали куда большее значение совместной деятельности, чем соперничеству, хотя это игнорировалось либо использовалось для мобилизации коллективной рабочей силы на службу элитам или монархам. Соперничество как образ жизни - как "здоровая конкуренция", если употреблять современное буржуазное выражение - было просто невероятно. Состязательное поведение мужчин в античности и в средние века, явно не было типичным, и обычно фокусировалась на служении народу в той или иной форме, а не на увеличение своего материального достатка.

Рыночная система, пограничная докапиталистическому миру, особенно большое значение придавала самодостаточности. Там, где рынок начинал занимать заметное положение, скажем, в средние века, его тщательно контролировали гильдии и христианские предписания во избежании чрезмерных спекуляций. Капитализм, чтобы быть точным, всегда существовал - как замечал Маркс, "в расщелинах античного мира", и, можно добавить средневекового мира - но, в основном, ему не удалось достичь социально доминантной позиции. У ранней буржуазии, фактически, не было сверхкапиталистических стремлений, ее конечные цели формировала аристократия, так что капиталисты античности и средневековья вкладывали свой капитал в землю и старались жить как джентри, удалившись от дел.

На прирост также смотрели неодобрительно, как на серьезное нарушение религиозных и социальных табу. Идеал ограничения, классическая греческая вера в "золотое сечение" всегда находилась в коллизии с докапиталистическим миром. Действительно, со времени племен на протяжении истории, добродетель определялась как обязательства индивида перед общиной, ее благосостоянием и престижем, что предполагало распоряжение средствами в форме даров, а не накопления.

Не удивительно, что капиталистический рынок и капиталистический дух, где значение имеет только бесконечный прирост, накопление, соперничество, и еще больший прирост и накопление для продвижения в условиях рыночной конкуренции, сталкивались в докапиталистическом обществе с неиссякаемыми препятствиями. Зарождающиеся капиталисты античного мира редко достигали более высокого статуса, чем должностное лицо при монархах империи, которым были нужны купцы, чтобы получать редкие и экзотические товары из далека. Их прибыль была фиксированной, а социальные запросы урезались.

Римские императоры без сомнения, дали куда больше возможностей ранней буржуазии, но свободно грабили ее, облагая налогами, иногда экспроприируя имущество. Средневековый мир в Европе предоставил буржуазии значительно большую свободу, особенно - Англия, Фландрия и Северная Италия. Но даже в более индивидуалистическом христианском мире капиталистам противостояла крепкая система гильдий, которая жестко ограничивала рынок и, как правило, была зачарована аристократическими ценностями роскошной жизни, что работало против утверждения буржуазных добродетелей бережливости и материального накопления.

В самом деле, в большей части Европы на буржуазию смотрели как на презренный низший класс - демонический в своей привязанности к достатку, выскочку в своих амбициях, желающего принадлежать к аристократии, нарушающего спокойствие духа своим пристрастием к приросту и зачарованно обращающегося к технологическим инновациям. Его превосходство во времена Ренессанса в Италии и Фландрии было в высшей степени нестабильным. Расточительные кондотьеры вроде Медичи, которые контролировали большинство крупных городов северной Италии щедро тратили все, что приносила торговля на дворцы, городские памятники и войны. Изменения в торговых маршрутах, такие как замена торговли со Средиземноморьем на торговлю с Атлантикой после захвата Турцией Константинополя (1453) категорически обрекли итальянские города-государства занимать в Европе второстепенное место. И только исторический прорыв капитализма в Англии дал этой экономике национальную и, в конце концов, глобальную верховную власть.

Этот прорыв не был неизбежным фактом истории, как и не было предрешено сверхчеловеческими социальными силами, какую форму он примет. Английская экономика и государство были, наверное, самой гибком конструкцией в Европе. Монархия там никогда не была абсолютной, чего добился Людовик XIV во Франции, к тому же в Англии не было четко очерченной нации. Она никогда не могла достичь соглашения со своими кельтскими соседями в Шотландии, Уэльсе, и, конечно, Ирландии, несмотря на бесконечный попытки присоединить их к англосаксонскому обществу. Феодализм в этой области также не укрепился глубоко, что и положило начало событиям, в результате которых Англия заняла столь высокое по статусу место. В таком пористом обществе, со столь нестабильной историей, купец, и, позже, индустриально ориентированный капиталист приобретал такое значение, как нигде в мире.

Английская аристократия представляла собой, в сущности, в большей степени neuveau elite, водворенная монархами - Тюдорами после того, как традиционная норманнская аристократии была практически полностью уничтожена в кровавых войнах Роз в XV в.. Аристократы, зачастую низкого рождения, были не прочь пустить деньги в оборот в торговле. Чтобы обеспечить себе прочный успех, продавая шерсть текстильным мастерским во Фландрии, они беспричинно отобрали общинные земли у крестьян и превратили их в загоны для овец.

Размах капиталистической системы, в которой так называемые факторы доставляли шерсть в семейные коттеджи, откуда бесконечные мотки пряжи передавались ткачам, а потом красильщикам, в конце концов привело к объединению коттеджей в "фабрики", где нужно было работать на жестких, эксплуататорских, требующих высочайшей дисциплины условиях. Таким образом новая индустриальная буржуазия смогла обойти традиционные ограничения гильдий и поставить растущий класс неимущего пролетариата себе на службу. Каждый рабочий теперь мог играть против других в системе конкуренции "свободного" рынка рабочей силы, что делало заработную плату все ниже и давало огромные прибыли новой фабричной системе, развивавшейся рядом с самыми мощными урбанистическими центрами Англии.

В так называемой Славной Революции 1688 г. - не путать с бурной английской революцией 1640-х - алчные английские аристократы и их буржуазные двойники пришли к политическому компромиссу. Аристократам позволили управлять государством, монарха превратили в символ межклассового союза, а буржуазии предоставили свободу действий в управлении экономикой. Учитывая ссоры между разными правящими элитами, английский капиталистический класс наслаждался фактически неограниченным правом грабить Англию и проворачивать операции за границей, претендуя на Индию, огромную часть Африки и торговые стратегические крепости Азии.

Рыночная экономика возникла раньше, чем капитализм. В средние века есть баланс между городом и деревней, ремеслом и сельским хозяйством, бюргерами и теми, кто выращивал продукты, а также между технологическими инновациями и культурными ограничениями. Этот мир, должно быть был идеализирован романтическими писателями Х1Х века и Петром Кропоткиным, русским анархистом, который проявил острую чувствительность к различным альтернативам капитализму, предлагаемым кооперативным обществом и его менталитетом в различные периоды истории.

Подъем английского капитализма в XVIII в. и его глобальное распространение в ХIX в. радикально изменили подобные перспективы. Поначалу соперничество считалось "здоровым", торговля -"свободной", накопление - признаком "бережливости", а эгоизм - признаком заинтересованности, тайно стоящей на службе народного благосостояния. Концепции "здоровья", "свободы", "бережливости" и "народного достояния" должны были служить неограниченной экспансии и буйному разграблению не только природы, но и людей. Английский класс пролетариата пострадал во время Индустриальной Революции не меньше, чем огромные стада бизонов, истребленные в американских прериях. Человеческие ценности подверглись не меньшему искажению, чем экосистемы растении и животных, истребленных в естественных лесах Африки и Южной Америки. Разговоры о разграблении природы человеком выглядят насмешкой над необузданным разграблением человека человеком, как оно было описано в романах Чарльза Диккенса и Эмиля Золя. Капитализм разделил биологический вид человека, заставив его противостоять самому себе также резко и грубо, как он противопоставил человека и природу.

Постепенно соперничество стало пронизывать все уровни общества. не ограничиваясь борьбой капиталиста против капиталиста за контролирование рыночной киши. Оно противопоставило покупателя и продавца, нужду и жадность и индивида с индивидом даже на самых элементарных уровнях человеческого общения. В условиях рынка каждый индивид встречает другого рычанием, стремясь просто в целях выживания иметь больше и лучше, чем другой. Никакое количество морализаторства и благочестия не изменит того факта, что соперничество даже на молекулярном уровне общества является буржуазным законом жизни, в буквальном смысле слова "жизни". Накопление, чтобы подорвать, перекупить или еще каким-нибудь способом поглотить или перехитрить соперника это условия существования в капиталистическом экономическом порядке.

То, что природа тоже является жертвой этой соревновательной, накопительской и все больше расширяющейся социальной лихорадки, должно быть очевидным, если не обращать внимания "на факт существования достаточно сильного стремления отнести истоки этого социального направления к технологии и индустрии как таковым. Современная технология усиливает наиболее фундаментальные из экономических факторов - рост как закон жизни при соперничестве в экономике и овеществление человечества и природы. Но технология и индустрия сами по себе не превратят любую экосистему, биологические виды, почву, течение воды, океаны и воздух в простые природные ресурсы. Они не обращают в деньги и не прикрепляют ценник ко всему, что можно использовать в соревновательной борьбе за выживание и прибыль. Говорить об "ограничении роста" в капиталистической экономике столь же бессмысленно, как говорить об "ограничениях в ведении войн" в военизированном обществе. Моральное благочестие многих благодушно настроенных инвайронменталистов столь же наивно, сколь манипулятивно моральное благочестие транснациональных корпораций. Капитализм нельзя "убедить" ограничить прирост, как нельзя "убедить" человеческое существо не дышать. Попытки "озеленить" капитализм, сделать его "экологическим" обречены самой природой этой системы как системы бесконечного роста.

В самом деле, большинство основных правил экологии, таких, как забота о балансе, гармоничное развитие наряду с большой дифференциацией и, главное, эволюционирование к большей субъективности и сознательности, радикально противостоят экономике, делающей общество однородным вместе с природой и индивидуальностью, и противопоставляющей человека человеку, а общество - природе, с жестокостью, грозящей окончательно разорвать планету.

Несколько поколений радикальных теоретиков высказывали мнение о "внутренних ограничениях" капиталистической системы, "сокровенные" механизмы в их операциях, как экономике, которая приведет их к самоуничтожению. Маркс вызвал рукоплескания многих авторов, предвидя возможность того, что капитализм будет уничтожен замещен социализмом, так как попадет в хронический кризис уменьшающихся прибылей, экономического застоя и классовой войны с доведенным до нищеты пролетариатом. Перед лицом глубоких биологических сдвигов, из-за которых в озоновой и прослойке земли открылись огромные дыры и из-за "парникового эффекта" повысилась температура планеты, эти ограничения развития капитализма сейчас чисто экологические. Экономически мы можем определить капитализм как систему, имеющую "внутренние ограничения" , с экологической точки зрения, мы можем четко сказать, что эта система имеет внешние ограничения.

В самом деле, капитализм ложностью олицетворяет бакунинское определение "зла", если не считать того, что оно не "социально необходимо". После капитализма больше не было "поворотных" пунктов истории. Капитализм отмечает конец длинной дорога социального развития, на которой зло пронизывает добро, а иррациональное пронизывает рациональное. Капитализм, видимо, представляет собой момент "негативного абсолюта" для общества и природного мира. Никто не может исправить этот строй, изменить его или воссоздать его с экологической приставкой, вроде "экокапитализма". Единственное, что можно сделать - это уничтожить его, так как он воплощает в себе все социальные болезни - начиная от патриархальных ценностей, классовой эксплуатации, алчности , милитаризма , и наконец, роста ради роста - которые опорочили "цивилизацию" и запятнали все ее великие достижения.

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2443
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: 97% климатологов согласны, что глобальное потепление выз

Сообщение павел карпец » 18 авг 2017, 14:59

https://eadaily.com/ru/news/2017/07/29/ ... -neurozhay

29 июля 2017
16:20

В Европе засуха — грядет небывалый неурожай

Южной Европе грозит рекордный неурожай. Из-за самой продолжительной за два десятка лет засухи сборы могут сократиться на 60−70%. Из-за жары пересыхают реки, озёра, водохранилища. В опасности пшеница всех разновидностей, подсолнечник, оливки, миндаль.
По словам итальянских фермеров, нынешний год нельзя назвать даже плохим — он катастрофичный.
«Потери подсолнечника, мягкой и твёрдой пшеницы — от 40% до 60%. Подсолнечник, посеянный вовремя, мы готовы собрать за месяц до срока. А кто сеял позже — у того растения практически без листьев и семян, им не хватило воды,» — приводит EuroNews слова итальянского агронома Иларии Сальвадори.
Засуха вызвала и масштабные пожары по всему югу Старого Света — горят леса во Франции, Испании, Португалии.
Во Всемирной метеорологической организации считают это явным свидетельством изменения климата. «Если взглянуть назад, то за последние 150 лет было не так много подобных чрезвычайных событий, но за минувшие три десятка лет мы отмечаем их всё больше и больше,» — говорит представитель организации Омар Баддур.
Во многих регионах Южной Европы из-за аномальной жары действует режим ЧП. Так, в Риме на этой неделе обсуждали возможность ограничить водоснабжение — поскольку серьёзно обмелело озеро Браччано, главный источник питьевой воды для итальянской столицы.

NT2
Сообщения: 4608
Зарегистрирован: 30 июл 2014, 12:24

Re: 97% климатологов согласны, что глобальное потепление выз

Сообщение NT2 » 18 авг 2017, 15:55

Неурожай не от жары, а от поздних заморозков, кстати

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2443
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: 97% климатологов согласны, что глобальное потепление выз

Сообщение павел карпец » 05 сен 2017, 12:47

ХV.
Скрытый текст: :
Идеалы Свободы

Мы коснулись народных попыток противостоять погружению общества во "зло", а именно, сопротивление испанских коммунерос и французских санкюлотов национальному государству и ремесленников и независимых фермеров капитализму. Но против роста патрицентрических, урбанистических и экономических институтов все более антигуманистического и антиэкологического характера боролись люди с куда более взрывными идеалами и в куда более широком масштабе, чем я указал. Сегодня, когда мы рискуем утратить весь исторический опыт, особенно традиции революции и ее утопические альтернативы, которые она предлагает, особенно важно изучить движения за свободу, возникавшие на каждом поворотном пункте истории и предлагаемые ими идеалы свободы. Здесь мы можем увидеть примечательное развитие идей компенсации погружения "цивилизации" во зло. Прогресс в самом настоящем смысле слова: расширяющуюся социальную борьбу, охватывающую все больше и больше фундаментальных проблем и все более утонченную концепцию свободы.

Сначала, разрешите мне обозначить очень важное различие: а именно, между идеалами свободы и понятием справедливости. Эти два слова так взаимозаменяемы в употреблении, что стали почти синонимами. В действительности, справедливость фундаментально отличается от свободы, и очень важно четко разделять одно и другое. Исторически они положили начало очень разным видам борьбы и провозглашали совсем разные требования со времен авторитарных систем наших дней. Различия между простыми реформами и фундаментальными изменениями в обществе основываются, по большей части на требовании справедливости и требовании свободы; тем не менее, эти понятия тесно связаны друг с другом в быстро меняющихся социальных ситуациях.

Справедливость - это требование беспристрастности, "честной игры" и распределения жизненных благ соразмерно вкладу каждого. Как сказал Томас Джефферсон, справедливость есть "равное и точное", основанное на принципе эквивалентности. Это честное, или эквивалентное, пропорциональное распределение благ, которые индивид может получить - социальных, юридических или материальных - как возмещение того, что он дал. Можно вспомнить традиционное изображение римской богини правосудия Юстиции - Справедливости, в одной руке держащей весы, а в другой - меч, на глазах - повязка. Собранные вместе, ее атрибуты свидетельствуют о количестве равенства, которое может быть подсчитано и равно поделено; власть насилия, стоящая за изображением меча как наказания (в условиях "цивилизации" меч стал эквивалентом Государства); "объективность"' ее суждений выражается завязанными глазами.

Сложнейшие дискуссии о теориях справедливости, начиная от Аристотеля в античном мире и до Джона Роулза в наши дни, здесь рассматривать не стоит. Они запутали исследования в естественных законах, контрактах, взаимности и эгоизме - результатах, не имеющих непосредственного отношения к нашему исследованию. Но повязка на глазах Справедливости и весы, которые богиня сжимает в руках, символизируют в высшей степени проблематичные взаимоотношения, которое мы не можем позволить себе проигнорировать.

В представлении Юстиции, все человеческие существа, по-видимому, "равны". Они стоят перед Юстицией "беззащитные", если говорить общепринятыми словами, лишенные социальных привилегий, особых прав и статуса. Народный "призыв к Правосудию" имеет длинную и сложную родословную. С самых ранних дней систематического давления и эксплуатации, люди дали голос Справедливости - слепой или нет - и сделали ее оратором угнетенных против бесчувственного неравенства и нарушения принципа эквивалентности.

Первоначально Справедливость противопоставлялась племенному канону кровной мести, бессмысленному возмездию за зло, причиненное какому-либо роду. Популярный lex talionis - око за око, зуб за зуб, жизнь за жизнь - относился исключительно к потерям, понесенным одним из родственников, а не ко всем людям в целом. Разумный как требование племенной справедливости, каким он мог показаться в повелении о равном наказании, этот принцип был местным и ограниченным. Никто бы не вступился за оскорбленного или убитого чужака - кроме его или ее рода на удаленной территории. Наказание в результате оказывалось весьма произвольным. Не одну жизнь требовало себе общество за преступление, совершенные исключительно в представлении очевидца, с тем страшным результатом, что родовая вражда могла длиться в поколениях, требуя целых общин и людей, явно невиновных в преступлениях, которые не скоро изгладятся из памяти сражающихся.

В высшей степени спорный смысл Эсхилловой "Орестеи" - драматической греческой трилогии, где племенная месть сыну, убившему мать, чтобы отомстить за смерть отца - имеет несколько разных тем. Одной из очень важных является тема высокого смысла обязательств сына (как и дочери) перед матерью в системе так называемого матриархального закона, где скорее женщины, чем мужчины, по-видимому, формировали социально признанные узлы родства и наследственности. Но не менее важна как тема - а, возможно, и более, для классических афинян, столь ценивших эту трилогию, - это необходимость провести справедливость от архаического мира грубой, бессмысленной мести до области разумной и объективной справедливости: сделать справедливость "равной и точной".

Это не значит, что справедливость (правосудие) происходит из Греции. В период, последовавший за переходом от племенных обществ к феодальным аристократиям и абсолютным монархиям, призыв к справедливости - а на самом деле, к письменным сводам законов, четко отличающих наказания от преступлений - стало основным требованием угнетенных. Эквивалентность в форме справедливости "равной и точной" потихоньку отрывалась от классовой основы - был ли это Hebrew Deuteronomic Code или реформы Солона в Афинах. Римский закон, являющийся базой для большинства современных западных юриспруденций и, сильно усложнило ранние достижения народа, допуская в jus naturele u jus gentium, что люди действительно могут быть равны от природы, какое бы неравное положение в обществе они не занимали. Даже рабство было признано своего рода "контрактом", согласно которому раб, чья жизнь могла быть отнята на войне, оставался в живых, отдавая свое тело и труд победителю.

Тем не менее, проблематичным в отношении "равной и точной" справедливости является то, что люди не равны от природы, несмотря на формальное равенство, существующее между ними в простейшем обществе. Некоторые индивиды рождаются сильными физически; другие могут быть слабее по сравнению с первыми. К тому же они приметно отличаются друг от друга по таким показателям, как здоровье, возраст, слабость, талант, интеллект и материальные блага, находящиеся в их распоряжении. Эти различия могут быть пустячными или очень важными в контексте требований, предъявляемых к ним повседневной жизнью.

Ирония заключается в том. что понятие равенства может использоваться там, где мы имеем дело с очень неравными условиями: одинаковые требования предъявляются совершенно несравнимым индивидам, обладающим неодинаковыми способностями. Права, приобретенные ими, казалось бы, "равные и точные", становятся бесполезными для тех, кто не может воспользоваться ими по причинам физического или материального свойства. Таким образом, справедливость становится очень неравной по своей сущности именно потому, что она основана на простоте формы. Неравенство равных может возникнуть в обществе, которое делает всех юридически равными , не соотносясь с его или ее физическим и ментальным уровнем.

Так называемые родовые племенные общества явно показывают, что такого рода неравенство существовало и были попытки найти компенсирующие механизмы, чтобы создать реальное равенство. Принцип неделимого минимума, например, создал жесткую основу для грядущего экономического неравенства, которое в современном обществе делает многих людей, формально равных, по существу в высшей степени неравными. Каждый, безотносительна к его или ее статусу, способностям и даже желанию материально содействовать общине, имели право на основные жизненные блага. В этих благах не могло быть отказано никому, являющемуся членом общины. Когда только это было возможно, к немощным, старым и больным возникало особое отношение, чтобы "уравнять" их материальное положение и максимально уменьшить ощущение зависимости. Существуют доказательства, что такая забота восходит к неандертальским общинам, около 50 тыс. лет назад. Были найдены остатки скелета зрелого мужчины, который получил сильные повреждения при рождении и не мог бы выжить без особого внимания, которое ему уделяла община. Конечно, на уровне экономической жизни, Максима справедливости - неравенство равных - еще не вполне сформировалось. Доисторическими людьми правила другая Максима - равенство неравных - максима, сформировавшая фундамент для идеала свободы.

Попытка уравнять неизбежные неравенства, компенсировать почти на всех уровнях жизни недостатки, появившиеся из-за обстоятельств, не поддающихся контролю - будь эго физическое повреждение любого рода или даже ущемление прав вследствие проступков, неизбежных факторов - формирует отправную точку для свободного общества. Я говорю здесь не только об очевидных механизмах компенсации, которые вступают в игру, когда индивид болен или травмирован. Я говорю об отношении как таковом; о перспективе, которая проявляется в смысле заботы, разумности и нормального отношения к страдающим человеческим и нечеловеческим существам, находящимся в бедственном положении, к трудностям, которые можно облегчить или устранить вмешательством. Концепция равенства неравных может держаться на эмоциональных детерминантах, таких как чувство симпатии, общности и традиции, вызывающие чувство солидарности; в действительности, даже эстетическое чувство, которое находит красоту в природе и свободу в дикости. Основное либертарное понятие, которое часто принимают за справедливость "точный и равный" - неадекватно, потому что может обречь бессчетное количестве людей на жизнь, лишенную привилегий или, еще хуже, из-за факторов, которые можно исправить рациональными средствами - это краеугольный камень свободы, представляющей собой этику. "Свободно" реализовать свои возможности и получить удовлетворение предполагает, что эти возможности можно реализовать, потому что общество живет по этике равенства неравных.

Позвольте мне здесь сделать ударение на слове "этика". Доисторические общины жили по Максиме равенства неравных как по обычаю - смутной форме унаследованной традиции. Более того, по причине их ограниченности обычай относился исключительно с членам общины, но не "чужакам". Доисторические люди были столь же уязвимы к жестоким нападкам на свои обычаи, как и к вторжениям технически более развитых общин. Было не так сложно разбить вдребезги обычаи вроде равенства неравных и заменить их системами привилегий, в которых не хватало даже понятия справедливости. Когда однажды традиционные свободы были уничтожены, на первый план вышел "призыв к правосудию" - бедный, не необходимый суррогат разнузданной власти аристократов и королей.

Моральные предписания, позже сформулированные в законы, начали ограничивать их власть. Библейские пророки, особенно анархический Амос, не только низвергали риторические громы и молнии на привилегированные классы и королей Иудеи, они также расширяли границы обычая, основанного на традиции, до области морали...

Угнетенные больше не могли искать путей исправление несправедливости в туманной мгле традиций. Они могли установить моральный кодекс, базирующийся на уже существующих системах власти, чтобы сохранить те ограниченные права, которые они вытребовали. Но никаких серьезных попыток сформулировать эти права в рациональных терминах, так сказать, превратить ее в последовательную этику, сделано не было.

В течение многих веков после этого справедливость оставалась делом морали, приняв квази-религиозную форму, часто совершенно сверхъестественную, она имела скорее форму заповедей, чем логических суждений. "Равный и точный" означало точность, а не рациональное обоснование правильного и неправильного. На самом деле, правильное и неправильное было предписано небесами и куда чаще встречалось как "добродетель" и "грех", чем как "правильное" ("справедливое") и "неправильное" (''несправедливое'"). Мы должны обратиться в основном к грекам и римлянам - как к их философам, так и к юристам, - чтобы найти рациональные дебаты в светском языке реального мира, о справедливости, а в конце концов, и свободе.

Именно эти мыслители решили, что справедливость, рассматриваемая как рациональное и светское дело, приняла форму этической проблемы. Люди начали выискивать разницу между честными и нечестными действиями, а не просто рассматривать их как моральные предписания божества или унаследованной, проверенный временем обычай. Свобода возникала не как неодолимое желание, но как совокупность идей, усложненная критикой и идеями переустройства общества. Возникла новая сфера эволюции, не только природная и социальная, но этическая и эмансипирующая. Идеалы свободы начали становиться частью эволюции хорошего общества и, в наше с вами время, экологического общества.

Дилетант
Сообщения: 2629
Зарегистрирован: 22 апр 2013, 17:43

Re: 97% климатологов согласны, что глобальное потепление выз

Сообщение Дилетант » 21 дек 2017, 11:06

вот в тему:
Скрытый текст: :
Живые ископаемые, или почему мы все еще не отказались от углеводородов?
20.12.2017
maxresdefault
Саймон Пирани
Саймон Пирани известен российскому читателю как автор книги «Русская революция в отступлении» (М., Новый хронограф, 2013), но он также является одним из ведущих британских экспертов по углеводородному рынку. В будущем году выйдет его книга «Глобальная история потребления ископаемого топлива». В интервью Ивану Овсянникову Саймон рассказал о том, как глобальный капитал саботирует технологическую революцию и приближает климатическую катастрофу.

Расточительный рост
— Во введении к своей книге вы пишете, что потребление ископаемого топлива в мире продолжает расти. Это противоречит утверждениям многих экспертов о том, что стоимость энергии из возобновляемых источников снижается и передовые экономики, в том числе, Китай, делают ставку на «зеленую энергетику». Можете ли вы пояснить свои выводы?

— В реальности, одновременно происходят две вещи: быстро растет генерация электричества из возобновляемых источников, но использование ископаемого топлива также растет. Стоимость производства электроэнергии из возобновляемых источников — главным образом, ветряной и солнечной — снижается. Электричество из этих источников приобретает долю рынка в ряде стран, особенно в Европе.

В некоторых странах — в частности, Дании, Германии и Испании — возобновляемые источники составляют значительную долю производства электроэнергии (в последние годы около половины в Дании и одна пятая в Германии и Испании).

Как вы и сказали, китайское правительство решило инвестировать в возобновляемые технологии, и поэтому этот небольшой бизнес будет продолжать расти. В глобальном масштабе инвестиции в возобновляемые источники энергии в 2011-2015 годах составляли 250-300 млрд. долл. в год, что можно сравнить с 100-130 млрд. долл., вложенными в производство электроэнергии из ископаемого топлива. Это все хорошие новости.

Плохая новость состоит в том, что ископаемое топливо имеет то преимущество, что является доминирующим действующим источником электроэнергии. В период с 1990 по 2015 годы доля возобновляемых источников в производстве электричества выросла с 1% до 5%, но доля ископаемых видов топлива возросла с 63% до 68%. Доли ядерной и гидроэнергетики немного снизились.
Таким образом, хотя возобновляемая энергетика действительно выросла, увеличившись в пять раз в течение этого двадцатипятилетнего периода, она остается ограниченной маленькими карманами глобального электроэнергетического бизнеса.

Еще один важный момент, который следует иметь в виду, состоит в том, что выработка электроэнергии является лишь частью общей энергетической картины. Около трети всех ископаемых видов топлива используются для производства электричества; другие две трети применяются в промышленных процессах, в частности — в производстве таких материалов, как железо, сталь и цемент; как сырье для нефтехимической промышленности, например, производства удобрений для сельского хозяйства; для перевозок всех видов и в домах людей.

таблица 1

Мировое потребление ископаемого топлива, 1991—2015 (млн. тонн в нефтяном эквиваленте)

Я думаю, что переход к производству электроэнергии из возобновляемых источников действительно начался, но существенного сдвига в других областях экономики не произошло.

Оптимисты говорят, что автомобили, работающие на бензине и дизельном топливе, будут заменены электромобилями. Будем на это надеяться. Но надо помнить, что даже если это произойдет, мы вряд ли получим положительный эффект с точки зрения сокращения выбросов парниковых газов, если все или почти все электричество не будет произведено из возобновляемых источников.

В период с 1990 по 2015 год, когда произошло пятикратное увеличение производства возобновляемой энергии, общее потребление ископаемого топлива для всех видов использования увеличилось примерно на три восьмых. И это та же четверть века, которая последовала за подписанием всеми правительствами мира, включая США и основных производителей нефти, таких как Россия, Саудовская Аравия и т.д. крупного международного договора — конвенции в Рио — о том, что парниковый эффект опасен и его необходимо минимизировать.

Соглашение признало выводы ученых, утверждающих, что сжигание ископаемого топлива является основной причиной глобального потепления. В нем перечислены опасности, которые оно несет: повышение уровня моря, что означает широкомасштабное затопление прибрежных районов; неустойчивость погоды, включая более крупные и менее предсказуемые бури; разрушение сельского хозяйства во многих странах тропической зоны из-за более высоких температур.

Люди говорят об экологических проблемах, как будто они отделены от человеческого общества, но на самом деле все эти явления представляют для него потенциально разрушительные угрозы.
Вопрос о том, почему ископаемое топливо не сдает своих позиций, ставит другой вопрос: почему правительства мира подписали этот договор, четко указав на серьезную опасность, с которой человечество сталкивается в результате глобального потепления, — и не действовали в соответствии с ним? Короткий ответ состоит не в том, что правительства не верили в науку — я не думаю, что они такие глупые, — но в том, что они не были готовы принять согласованные меры против этих угроз, поскольку уделяли приоритетное внимание тому, что они называют «экономическим ростом». Этот «рост» в основном выгоден тем, кто контролирует экономику, а не большинству тех, кто в ней работает и/или лишается ее. Другими словами, краткосрочные интересы элит доминировали над общечеловеческими интересами.

Россия и мир увязли в нефти
— В России развитие за альтернативной энергетики ратует Чубайс, а Путин заявил недавно, что «в ближайшие двадцать лет главная роль будет отведена углеводородам». Кто из них реалистичнее оценивает перспективы?

— Я страстно надеюсь, что ископаемое топливо перестанет доминировать в ближайшие двадцать лет, и думаю, что всем нам нужно бороться за то, чтобы это произошло. Если переход от ископаемых видов топлива займет более длительное время, последствия будут разрушительными для будущих поколений. Однако важно отделить надежду от анализа.

Исходя из того, что произошло в прошлом, мы должны признать, что на полномасштабный отказ от ископаемых видов топлива, под которым я подразумеваю не просто увеличение производства электроэнергии из возобновляемых источников, но и переход от металлургической и цементной промышленности, от интенсивного сельского хозяйства с использованием ископаемого топлива, от автомобилецентричных городов к лучшим способам жизни, может потребоваться больше двадцати лет.

Фактор, который может изменить временные рамки, это далеко идущие социальные и политические изменения. Существует много докладов международных и неправительственных организаций, которые предлагают различные сценарии перехода. Все они, без каких-либо исключений, предполагают, что существующая политическая и социальная система и существующий иерархический, эксплуататорский способ функционирования экономики не изменятся. Но переход к более человечным и эгалитарным (основанным на равенстве — прим. ред.) социальным и экономическим отношениям может ускорить темп изменений.

— В России, с одной стороны, постоянно звучат речи о диверсификации, а с другой — текущий кризис показал, насколько российская экономика нефтезависима. Как изменялась позиция российских элит по отношению к роли углеводородов?

— Когда Путин впервые победил в 2000-м году, он имел три четкие политические цели в отношении добычи нефти в России. Первая заключалась в том, чтобы заставить бизнес, контролирующий нефть, платить разумную сумму налогов. В 90-е российское государство было ослаблено, и его неспособность собрать налоги с этих компаний, была признаком слабости. Это закончилось первым и вторым сроками Путина, делом ЮКОСа и увеличением налоговых поступлений от других нефтяных компаний. Вторая цель состояла в том, чтобы создать условия для инвестиций в новые нефтяные месторождения, а не просто полагаться на те, которые разрабатывались в советский период. Начало было положено, можно привести в пример некоторые месторождения «Роснефти», но это медленный процесс.

Третья цель Путина заключалась в том, чтобы диверсифицировать экономику, избавив ее от нефтяной зависимости. Я не думаю, что это была просто риторика. Он призвал некоторых экономических реформаторов в правительстве попытаться реализовать эту политику с помощью таких проектов, как превращение Сколково в технологический хаб. Но эта политика потерпела неудачу.
Диверсификация оказалась гораздо более сложной задачей, чем изменение ситуации с налогами: не только Россия, но и многие другие нефтедобывающие государства, потерпели в этом поражение. Последним, кто объявил, что попытается, была Саудовская Аравия. Я подозреваю, что она тоже потерпит поражение. Диверсификация требует долгосрочных обязательств, стратегии, разделяемой богатыми капиталистами и государством, а также разумных экономических условий.

От триумфа науки к провалу политики
— Вы сравниваете провал попыток правительств договориться об общей стратегии в борьбе с глобальным изменением климата с ситуацией, предшествовавшей Первой мировой войне. Это очень тревожная оценка. Каковы общие контуры этой дискуссии, ее важнейшие вехи и силы, мешающие достижению согласия?

— Решающее соглашение было подписано на саммите в Рио-де-Жанейро в 1992 году, четверть века назад. Важно напомнить, что эти международные политические дискуссии об изменении климата были вызваны значительным прогрессом, достигнутым наукой о климате в 80-х годах. Это очень захватывающая история о научном открытии. В конце 1970-х ученые были убеждены, что человеческая деятельность влияет на климат, но они не были уверены в том, как именно это происходит или даже в направлении, в котором будут идти изменения, сделают они атмосферу более холодной, жаркой или просто более загрязненной? К 1980-м компьютерные технологии развились до такой степени, что позволили моделировать климат. Одним из признаков этого стало улучшение точности краткосрочных прогнозов погоды. Те же методы использовались для наблюдения за более долгосрочными воздействиями на климат. Другим важным прорывом была палеоклиматология, то есть исследование климатических изменений на протяжении тысяч и даже сотен тысяч лет.

Основным ее методом было бурение льда, накопившегося в течение тысяч лет в Арктике и Антарктике и изучение химического состава образовавшихся в нем пузырьков. Западные ученые выдвинули тезис о том, что выброс углекислоты, метана и других газов в атмосферу ведет к парниковому эффекту, то есть более высокие концентрации этих газов препятствуют выходу тепла из атмосферы и вызывают глобальное потепление. Были прочитаны данные за 400 000 лет со станции «Восток» в Антарктиде — это был советский научный проект, убедивший ученое сообщество в том, что парниковый эффект являлся доминирующим.

Ученые обсуждали эти данные на международных встречах в конце 80-х и решили поднять тревогу среди политиков. К этому времени стало ясно, что глобальное потепление является преобладающей тенденцией, и что человеческая деятельность — в основном, сжигание ископаемого топлива — была ее преобладающей причиной.

В середине 80-х была обнаружена совершенно другая климатическая опасность — большая «дыра» в озоновом слое Земли, вызванная различными антропогенными химическими процессами, главным образом, устаревшим типом холодильников. В 1987-м все самые могущественные страны договорились о запрете процессов, которые наносят ущерб озоновому слою, и проблема была решена. Это показало, что международное сотрудничество по таким вопросам возможно.

Но когда в 1992-м речь зашла о глобальном потеплении, такого соглашения достигнуто не было. Отказ от ископаемых видов топлива, которые являются очень важными для экономик всех развитых стран, намного сложнее, чем отказ от использования старого типа холодильников.

Договор в Рио оказался самым катастрофически пустым документом всех времен. На словах он поручил всем подписавшим его государствам, то есть почти каждой стране мира, сократить использование ископаемого топлива и другие виды деятельности, способствующие глобальному потеплению. Но, по настоянию, в частности, США он не включал никаких обязательных целей или сроков.
В нем не упоминалось использование правил регулирования или законов для разрешения этой чрезвычайной ситуации. Вместо этого, в соответствии с неолиберальными догмами, которые в то время доминировали в США и сильнейших европейских державах, были предусмотрены рыночные механизмы для сокращения потребления ископаемого топлива. Идея, которая была реализована в Киотском протоколе 1997 года, состояла в создании рынка выбросов углекислого газа или, скорее, разрешений компаниям на его выброс. Компании должны будут платить за разрешение загрязнять. Теоретически, цена этих разрешений будет повышаться, и в финансовых интересах фирм будет меньше загрязнять окружающую среду. Считалось, что они будут использовать менее грязные или экологически чистые технологии. Но на практике цена разрешений оказалась слишком низкой, чтобы оказать значительное влияние.

Этот подход стал катастрофическим провалом с точки зрения важнейшего показателя — скорости, с которой парниковые газы закачиваются в атмосферу. После конференции в Киото в 1997 году последовало беспрецедентное увеличение потребления ископаемого топлива в 2000-х, прежде всего благодаря индустриальному буму в Китае.

Есть соблазн отмахнуться от всего процесса климатических переговоров как циничного политического упражнения в ничегонеделании. Но эта интерпретация не убедительна. В конце концов, у многих политиков есть внуки. И они знают, что те вырастут в мире, более опасном, в обществе, более бедном и жестоком из-за глобального потепления. Почему же они бездействуют? Я думаю, ответ заключается в том, что политики и дипломаты, которые вели переговоры, и руководители бизнеса, которые их консультировали, считали более важным сохранить и развивать рынок, т.е. поддерживать рост экономики, организованной при доминировании капитала, чем обращаться к проблеме глобального потепления. Они обманывали себя тем, что рынок может решить эту проблему.

На мой взгляд, это исторический провал международного сообщества, столь же серьезный, как и тот, который привел к Первой мировой войне.
Разумеется, были различия в позициях мировой элиты в Рио. Правительства США и некоторых других нефтедобывающих стран были полны решимости обеспечить отсутствие в договоре каких-либо обязательств. На них оказали влияние крайняя форма неолиберальной идеологии, большая доза отрицания науки о климате и их узкие интересы. Некоторые из европейских правительств и Демократическая партия США, которая вскоре после конференции в Рио-де-Жанейро пришла к власти, высказались за сочетание рыночных механизмов и регулирования. Многие из них поддержали введение обязательных норм по сокращению выбросов парниковых газов. Третий голос был у развивающихся стран, которые утверждали, что проблема глобального потепления исторически была вызвана развитием промышленности в богатых странах и что этим богатым странам придется платить, чтобы справиться с последствиями. Однако в политическом плане ни одна из этих трех групп не придавала особого значения изменениям экономических и социальных структур, которые требуются для полномасштабного сокращения потребления ископаемого топлива.

Самоутешительный скепсис

— У нас в России сильны позиции так называемых климатических скептиков, утверждающих, что глобальное потепление — это миф. Часто считают, что установить объективную истину в споре о климате невозможно, т.к. эта дискуссия всегда является прикрытием чьих—то корыстных интересов. Существует ли на Западе консенсус в этих вопросах?

— Во-первых, я бы не стал говорить о «климатических скептиках». Мы не говорим о «скептиках плоской земли» или «эволюционных скептиках». Наука, показывающая, что глобальное потепление продолжается и что оно вызвано экономической деятельностью человека, столь же хороша, как наука, которая показывает, что земля сферическая или что люди произошли от обезьян. В этом нет никаких сомнений.

Конечно, есть некоторые сомнения относительно того, какими будут эффекты. Мы знаем, что глобальная температура будет расти в тропических зонах больше, чем где-либо еще, и что земледелие будет разрушено в огромных масштабах — но, конечно, мы точно не знаем, насколько велики будут последствия. Мы знаем, что уровень моря поднимется, а прибрежные сообщества от Бангладеш до Нью-Йорка будут уничтожены — но, конечно, нам неизвестно, как много сообществ пострадает, или какой будет нанесен ущерб. Мы знаем, что погода будет более изменчивой и бурной, но мы не знаем, когда и где эти бури вызовут хаос или сколько людей они убьют.

Во-вторых, отрицание науки о климате более понятно как политический и идеологический феномен. В США его корни лежали в атаках на государственное регулирование — в сфере защиты окружающей среды, промышленности, здравоохранения и т.д., которые усилились при правительстве Рональда Рейгана, избранного в 1981 году. В первую очередь начались нападки на государственное регулирование во имя «свободного предпринимательства», за ними последовала атака на ученых. В начале 1990-х, до и после подписания договора в Рио, ряд международных нефтяных компаний оказали финансовую поддержку лоббистам и агентствам по связям с общественностью, которые распространяли бессмыслицу отрицателей климатической науки. К концу 1990-х большинство нефтяных компаний отказались от этой деятельности, признав, что она может сильно повредить их репутации. Но к тому времени уже был нанесен большой урон. Идеология отрицания климатической науки зажила собственной жизнью. В США она имеет сторонников в нынешней администрации, которая назначила людей, отрицающих изменение климата на властные посты, связанные с внедрением экологических стандартов.

В России отрицание климатической науки имело другую историю. Если говорить об общественной сфере, то я бы сказал, что конец 1980-х был расцветом советского экологизма. Осознание опасностей, которыми различные виды промышленной деятельности угрожают миру природы и человеческому обществу, было усилено чернобыльской катастрофой. По мере того как укреплялась политика гласности, активисты гражданского общества часто пользовались ею, чтобы высказаться о некоторых локальных экологических потерях, вызванных советской промышленностью, а также о социальных, проблемах.

Но для советской элиты нефтяные доходы были важнее экологических принципов. В преддверии конференции в Рио некоторые из советских делегатов, готовивших материалы к ней, яростно выступали против принятых большинством ученых выводов о негативных последствиях глобального потепления.
В 1992 году в Рио делегатов из Советского Союза, как и представителей других нефтедобывающих стран, в конечном итоге, убедили подписать договор — отчасти потому что он не обязывал их что-либо делать. После этого, в постсоветский период, в российской элите проявилось более выраженное отрицание. В 2003-м в Москве состоялась международная климатическая конференция. В то время как дипломаты из многих стран надеялись, что будет достигнут определенный прогресс, по крайней мере, в установлении добровольных целевых показателей сокращения выбросов парниковых газов, российская делегация решительно выступала против любых подобных действий.

Юрий Израэль, позднее — старший научный сотрудник Российской академии наук и зампредседателя Межправительственной группы экспертов по изменению климата (МГЭИК), попытался атаковать научные выводы, уже на протяжении десятилетия являвшиеся основой всех международных климатических соглашений. Совместно с Ричардом Линдзеном, одним из самых диковинных и дискредитированных отрицателей из США, он организовал публичное мероприятие одновременно с конференцией. Андрей Илларионов, который тогда занимал руководящую должность в Кремле, также очень громко выступал против международных действий по сокращению выбросов парниковых газов. Все это мало или ничего общего не имело с наукой. Причины этой обструктивной политики «были явно чисто политическими», как позже писал в своих мемуарах покойный немецкий ученый Берт Болин, возглавлявший МГЭИК.

Сказав все это, я бы добавил, что не считаю отрицание науки о климате самым важным барьером для действий по сокращению выбросов парниковых газов. На мой взгляд, гораздо важнее реальная политика правительств — в том числе большинства тех из них, которые признают, что климат меняется и необходимо принимать меры. Даже эти правительства говорят, что проблему сокращения выбросов парниковых газов можно решить с помощью рыночных механизмов. Даже эти правительства продолжают вкладывать миллиарды долларов субсидий в индустрию ископаемого топлива — намного больше, чем они вносят в развитие возобновляемых источников энергии.

Приговорены ли мы к нефти?
— Анализируя рост потребления углеводородов с 1950-х годов, вы пишете, что этот процесс «определялся отношениями богатства и власти в обществе». Значит ли это, что роль углеводородного сырья росла не в результате объективных тенденций развития?

— Безусловно, основной причиной увеличения потребления ископаемого топлива в течение XX века было развитие промышленности. Уголь стал преобладать в Западной Европе и Северной Америке после промышленной революции конца XVIII века. После так называемой «второй промышленной революции» конца XIX века уголь, нефть и газ стали преобладать во всех промышленно развитых странах.

Технологии «второй промышленной революции» — электрические сети, паровые двигатели и турбины, двигатель внутреннего сгорания, а после Первой мировой войны нефтехимические продукты — продолжают определять потребление большинства ископаемых видов топлива вплоть до сегодняшнего дня.

В своей книге, которая будет опубликована в следующем году, я попытался проанализировать, как эти технологические системы эволюционировали в контексте социальных и экономических систем, в которые они были встроены. Процессы урбанизации, моторизации, электрификации и индустриализации, начавшиеся в богатых странах в начале ХХ века и распространившиеся на многие развивающиеся страны после Второй мировой войны, являются ключевыми элементами процесса. Технологические изменения сделали как труд в промышленности, так и женский труд в домашних хозяйствах, более энергоемким. Рабочие используют электрический инструмент; строители строят энергоемкие дома; домохозяйки, которые живут и работают в этих домах, используют холодильники и стиральные машины, которых не было у их бабушек. Огромная часть истории с 1980-х годов — это экспорт промышленности, особенно производства энергоемких материалов, таких как железо, сталь и цемент в развивающиеся страны.

Мы не можем разделить эту деятельность, в одной своей части обозначаемую как «необходимая для промышленного развития», а в другой — как «расточительная». Это не работает. Технологические системы внедряются в совокупности социально-экономических отношений, и эти отношения определяют, как используется технология. Во-первых, эти отношения означают, что огромная масса ископаемого топлива потребляется в богатых странах. За последние двадцать лет наблюдается быстрый рост потребления в некоторых развивающихся странах, таких как Китай, но большая его часть все равно была направлена на производство промышленных товаров и энергоемкого сырья для экспорта в богатые страны.

Более того, в богатых странах именно социальные и экономические отношения определяют, как используется ископаемое топливо. Возьмем пример автомобилей, в которых расходуется большая часть всех потребляемых ископаемых видов топлива. Несмотря на то, что автомобиль, очевидно, отличный способ добраться с места на место, развитие автомобилецентричных и автомобилезависимых городов, существующих сейчас, не было неизбежным только потому, что существовали машины.

В США, первой стране массовой автомобилизации, автомобилестроительные компании до Второй мировой вели тяжелую борьбу за закрытие автобусных и железнодорожных линий, которые для многих людей были приемлемыми и доступными альтернативами. Они придумали идею «планового устаревания» — каждый год продавался «новый» автомобиль, что делало предыдущие версии менее желательными — чтобы продавать больше авто. Они производили машины, которые были тяжелее, быстрее и дороже, и, следовательно, сжигали намного больше топлива, чем это было технологически необходимо. В 1950-х правительство, поддерживаемое автопроизводителями, профинансировало огромную программу дорожного строительства, в то время как железные дороги испытывали инвестиционный голод. Все это породило в США общество, в котором практически невозможно прожить без машины, и в результате бедняки, которые не могут позволить себе автомобили, испытывают серьезные трудности.

В послевоенный период модель автоцентричной жизни в городах, удобных для автомобилей, была экспортирована сначала в Западную Европу, а затем и во многие другие страны. Как вы знаете, она проникла и в Россию в 1990-х годах.

Атланта в США и Барселона в Испании имеют примерно равное население и одинаковый уровень экономической активности. И все же Атланта, которая более территориально разбросана и не имеет системы общественного транспорта, достойной упоминания, производит в десять раз больше выбросов парниковых газов от сжигания ископаемого топлива, чем Барселона. Это в основном из-за автомобилей.
Существует много примеров технологий, которые можно использовать энергосберегающим способом, чтобы улучшить жизнь людей, но которые используются так, как они используются, потому что важные решения принимаются во имя спекуляции. Мы могли бы указать на жилье, которое неэффективно нагревается с помощью энергозатратных систем и построено из энергоемких материалов. Суть всех этих примеров состоит в том, что технологическое развитие могло бы пойти по другому пути; то, как оно происходит, определяется социальными и экономическими обстоятельствами.

В 1960-х годах никого не заботило расточительное использование нефтепродуктов огромными американскими автомобилями. В 1970-х беспокоились только о резком росте цен на нефть, вызванном экономическими кризисами того времени. Меня пугает, что после того, как в 1990-х стало известно об опасности глобального потепления, американская автомобильная промышленность продолжала подталкивать страну и ее население по наиболее энергозатратному пути. Они прекрасно знали о глобальном потеплении, когда убедили многие семьи заменить свой автомобиль еще более расточительным внедорожником, которых в настоящее время насчитывается много миллионов. Правительства, которые очень хорошо знали об опасности глобального потепления, отказались регулировать производство этих транспортных средств, например, сделав их немного более дорогими или обложив небольшим налогом для улучшения общественного транспорта. Поэтому не только неудача международных климатических переговоров усилила опасность глобального потепления, но и все эти факторы.

Сильная система регулирования внедорожников и другого транспорта, авиаперевозок, строительства, производства материалов, может значительно повлиять на решение проблемы, которая сейчас стоит перед всеми нами. Но я считаю, что в долгосрочной перспективе опасность глобального потепления будет преодолена гораздо более глубокими изменениями в обществе и экономике, когда производство будет вестись не для прибыли, а для удовлетворения человеческих потребностей, в гармонии с естественной окружающей средой, а не посредством ее уничтожения.

Другой мир возможен
— Есть ли у вас оптимистический сценарий будущего?

— Хотя я по своей природе оптимистичный человек, я очень пессимистично отношусь к возможности того, что что-то будет достигнуто на международных переговорах об изменении климата. За четверть столетия после конференции в Рио они не смогли переориентировать экономику таким образом, чтобы сделать мир более безопасным для будущих поколений. Если мы собираемся изменить ситуацию, нам сначала придется столкнуться с ужасающей реальностью этого провала — провала государств в историческом масштабе. Ответы на этот кризис должны быть найдены вне процесса международных климатических переговоров. Я не думаю, что человечество легко изменит курс. История показывает, вещи, скорее, меняются неожиданно, чем постепенно.

Когда будет коллективная воля, как только мы сможем признать, что социальные и экономические системы способны измениться, я не сомневаюсь, что будут найдены технологические ресурсы, чтобы отойти от ископаемого топлива.
Уже существуют технологии для децентрализованных систем электроснабжения с использованием различных методов производства электроэнергии. В таких системах ископаемое топливо в будущем будет играть лишь небольшую роль, если будет играть какую-либо роль вообще. Если бы те технологии, которые уже есть в наших мобильных телефонах, в наших карманах, были использованы для управления потоками электроэнергии, количество сэкономленной энергии не лишило бы никого доступа к электричеству.

Существуют технологии и для транспортных систем, которые позволят нам передвигаться, используя меньшую долю используемых в настоящее время видов топлива. В будущем города будут чистыми, удобными, безопасными местами, где люди смогут пользоваться автобусами, трамваями, велосипедами, поездами и другими видами транспорта, которые я еще не могу себе представить, — а не клубками с преобладанием автомобилей, какими они являются сейчас. Но, самое главное, функция экономики должна измениться, чтобы удовлетворять человеческие потребности, а не служить прибыли. Тогда способ потребления ископаемого топлива может быть разработан совместно, в интересах каждого, а не определяться корпорациями.

Поводом для оптимизма является то, что, когда вы задумываетесь обо всех замечательных способах, которыми мы могли бы жить, невозможно поверить, что мы навсегда застрянем в социальной системе, которая не только удерживает большие слои населения в состоянии материальной нужды, но также наносит ущерб отношениям между человечеством и его природной средой. Очевидно, что коллективными усилиями мы можем создать нечто лучшее.

С Саймоном Пирани беседовал Иван Овсянников
http://anticapitalist.ru/2017/12/20/жив ... ы-все-еще/
Этика, применённая к истории есть учение о революции. Этика, применённая к государству есть учение об анархии.
Вальтер Беньямин.


Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2443
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: 97% климатологов согласны, что глобальное потепление выз

Сообщение павел карпец » 27 дек 2017, 07:47

В конце концов, у многих политиков есть внуки. И они знают, что те вырастут в мире, более опасном, в обществе, более бедном и жестоком из-за глобального потепления. Почему же они бездействуют?
Да чёрт их знает чего они бездействуют . У них же капитализм , государство , война всех против всех у них с утра до вечера . Как это так ? Успокоиться , сесть за стол и договориться - это же невозможно !

Николай второй , Столыпин стали они чего-то менять ? Подумали про своих внуков ? Так бравым маршем в могилу и отправились и миллионы соотечественников с собой утянули .
Так и эти .

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2443
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: 97% климатологов согласны, что глобальное потепление выз

Сообщение павел карпец » 01 фев 2018, 06:16

ХVI отрывок "Реконструкции общества" М.Букчина
Скрытый текст: :
Миф

Я обрисовал довольно резкие различия между обычаем, моралью и этикой, так как идеалы свободы в ходе истории должны были принимать очень разные формы по мере продвижения от традиционных к предписанным и, в конечном счете, рациональным.

Эти различия представляют собой не только чисто исторический интерес. Сегодня справедливость путают со свободой, как никогда раньше, так что простые реформы бездумно смешивают с радикальными социальными переменами. Попытки достичь справедливого общества, в результате корректирующих изменений в обществе, в основе своей иррациональном, путаются с попытками достичь свободного общества путем фундаментальных социальных реконструкций. Сегодняшнее общество, очевидно, не перестраивается, оно модифицируется через косметические корректировки, а не базовые изменения. Реформы во имя справедливости проводятся, очевидно, чтобы управлять глубоким и растущим кризисом, а не чтобы его устранить.

Не меньше беспокоит тот факт, что рассудок, с его требованиями основательной критики, анализа и логической связности, разрушается "популярным" морализаторством, часто крикливо религиозного рода, мистическое мифотворчество вторгается даже в моральные интерпретации свободы, вызывая примитивные и потенциально реакционные ее образы. Эти атавистические стремления ориентированы чаще на личность, чем на общество. Воздействие на личность замещает политику под эгидой "самоосвобождения", мифотворчество смешивается с религией, что приводит к роскошному росту мистической экзотики. Все вместе взятое выступает против разума во имя космического "Единства" - "ночь", - как говорил Гегель," в которой все кошки серы".

Регрессивный характер этого развития заслуживает рассмотрения. Ранние представления о свободе были ограничены мифологическим воображением. Их реализация была обречена на провал в большой степени из-за того, что они жили в мечтах и фантазиях о возвращении "золотого века", свободное общество существовало только в мифах, как гомеровский остров людей, питающихся лотосами, на котором природа полностью превалирует. Безмятежность людей, поедающих лотосы, у которых нет воли и чувства реального, лишает их прошлого и будущего в своей нескончаемой непосредственности и кажущимся "естественным'' существовании. Мореходы Одиссея, которые должны были провести разведку острова, "по доброте" были оставлены на острове и стали служить "медовому плоду лотоса", лишившему их всякого желания возвращаться на корабль. Здесь не только "удовольствие остаться" и позволить себе никуда не спешить: они "позабыли дом" и самих себя в качестве индивидов. Современные потомки тех мистических лет также как они не могут реализовать свое "я", так как его просто нет.

Эта мистическая фантазия доисторических времен об утраченной гармонии с природой, относящаяся скорее к растительному миру, чем животному, - клевета на людей как таковых, существ, обладающих не только физиологическими функциями, но и интеллектом, и в той же мере чувством дома, как и бытия. Так мозг и тело ошибочно были поставлены в острой оппозиции друг к другу религией, да и философия не затронула тот факт, что они отличаются друг от друга весьма примечательным образом.

Ни одно из этих замечаний не значит, что я собираюсь отрицать, что человечество действительно жило в гармонии с природой на разных уровнях в прошлом . Но эта гармония никогда не была такой статичной, такой вневременной и настолько лишенной развития, как это происходит в мире питающихся лотосами и всех их вариациях в различных мифах. Так, в высшей степени произвольный характер мифов, при отсутствии какой-либо критической корректировки разумом приводит нас к полной лжи. Отделенная от примитивной точки зрения, "свобода" приобретает предательскую форму отсутствия желаний, деятельности и воли - условия настолько бессмысленные, что "человечество утрачивает способность взглянуть на себя рационалистически и таким образом предотвратить возникновение правящих элит из их полного подавления. В таком мифическом - и мистифицированном - мире не может быть основы для защиты от иерархии или противостояния ей.

Да и природа, даже первобытная и "дикая", не столь фиксирована во времени, в ней не так отсутствует динамизм и она не столь долговечна; это нечто большее, чем пейзаж, который можно увидеть в картине - окне летнего домика среднего класса. Этот в основе своей природный образ природы не отражает ее плодородности, ее разнообразия богатства ее развития. Природа буйно активна, даже если Питающиеся лотосом - нет. Мы увидим, фактически, что идеология правящего класса поощряет такие статические и бездумные представления о рае, в основном чтобы представить свободу далекой и неосуществимой. Действительно, остров Питающихся лотосом - регрессивный миф возвращения к младенчеству и пассивности, когда новорожденный просто отвечает на ласку, полную грудь и засыпает на руках всегда внимательной матери. Тот факт, что самое раннее слово для "свободы" - amargi, шумерское выражение "возвращение к матери", весьма двусмысленно. С одной стороны, это слово может быть регрессивным, с другой, он о может содержать предположение, что природа в прошлом была щедра, и свобода существовала лишь в колыбели матриархального общества.

То, что свобода, должна была быть завоевана активностью, волей и разумом после того, как общество вышло за рамки обычаев, и то, что необходимо достичь нового, разумного и экологического решения для человечества и природы, еще должно было быть открыто. Действительно, однажды связь между человечеством и природой разорвалась - грубая работа истории. Уйти сейчас обратно в миф, значит заложить основу для опасного успокоения, которое вытолкнет нас за порог истории в туманный, часто воображаемый и весьма атавистический доисторический мир. Такое отступление вынуждает нас забыть историю и блага опыта, которые она предлагает. Личность растворяется в растительном состоянии, предшествующем и развитию животных, и эволюционному толчку природы по направлению к большей разумности и субъективности. Так, даже "первая натура" дискредитирована и унижена, ей отказано в ее собственной богатой динамике в угоду холодному и статическому образу естественного мира, где богатая красками эволюция жизни расписана размытой пастелью, лишенная формы, активности и саморазвития.

Итак, растительные образы "золотого века" - и они сейчас возрождаются мистиками американских, английских экологов, а также экологов центральной Европы - не просто созданы угнетенными. Верно то, что когда жизнь племени сменилась "цивилизацией" на Ближнем Востоке, в Египте и Азии, чувство утраты и тоскливый взгляд назад на утраченный сад Эдема пронизывал все утопические мечты угнетенных классов. Люди долго говорили о временах, когда лев и ягненок жили бок о бок, и природа снабжала гармоничное человечество всеми благами жизни. Условия человеческой жизни представлялись золотым веком, за которым следовал не столь райский серебряный, который, в конечном итоге перешел в железный, погрязший в конфликтах, несправедливости и войнах - постоянно повторяющихся, сменяющих друг друга, как времена года. Концепции реального хода истории почти не было - просто дегенерация, восстановление и бесконечное повторение.

Однако было бы ошибкой думать, что эти фантазии создавались только угнетенными. Вера в абсолютно пассивные взаимоотношения с природой куда больше служила интересам правящего класса, чем управляемого, как бы часто она не обращалась в дневные мечты угнетенных. Поначалу эти образы оставались не больше, чем дневными снами - мифы, работавшие защитными клапанами недовольства угнетенного класса и превращающие активные попытки изменить мир в катартические ритуалы. Аккумулированные жрецами и жрицами эти ритуалы. осуществлялись как тщательно отработанные хореографические драмы под бой барабанов и звуки флейты, выражая злость, которая могла бы вылиться в действии и радикальном социальном перевороте.

Ни одно общество еще не возвращалось в свое "золотое" прошлое; представление о неизбежном цикле, с обещанием "вечного возвращения", было подкреплено манипуляциями священников над пассивным скопищем людей.

Еще больше иронии в том, что образ утраченного "золотого века" использовался, чтобы узаконить тиранию века "железного". Священнослужители и аристократы объединились, объясняя утрату "золотого века" как наказание за падение. Из-за Евы ли, убедившей Адама съесть плод с древа познания, или из-за Пандоры, открывшей сосуд с болезнями, причинившими столько страданий человечеству, рай или "золотой век" был утрачен - как об этом заявлялось - потому что люди нарушили договор со сверхъестественными силами. К несчастьям человечество привели его ошибки, а не возникновение иерархии, собственности, государства и правящих элит.

Действительно, для управления были нужны разные формы, чтобы дисциплинировать неуправляемое человечество, страдающее недостатком чувства подчиненности, необходимого для поддержания организованного мира. Следовательно, мы сталкиваемся с примечательным постоянством ретроспективных мифов о "золотом веке", не только как мифов угнетенных, но и как литературы угнетателей. Этот миф хитро использовался, чтобы оправдать подавление женщин -историей о Пандоре и подчинение мужчин - "Одиссей" (действительно аристократическим эпосом, в котором после острова Питающихся Лотосом, Одиссей сталкивается с островом грубо патриархальных циклопов), обнаруживает, что драма страдает удивительной половой слепотой по отношению к порабощению. Мужчины не в меньшей степени жертвы разных демонических существ, управляющих островами, которые посещает Одиссей - каждый из которых, похоже, является мифической эпохой, - чем женщины.

Исследование истории греческого рационализма - для движения к будущему, а не для возвращения к прошлому - куда более радикально, чем образы, базирующиеся на ложных понятиях, циклической и в основе своей статической природы. История греков, написанная Фукидидом, в найденных отрывках "Пелопонненской войны", непогрешимо мирская и натуралистическая. Никакие мифы не обременяют факт возникновения полиса и греческих оседлых поселений. Веками позже, Диодорус Сикулюс отчетливо реалистичен в своей истории эволюции человечества от предыстории к истории - драма изменений, которые разбили оковы мифа, цикличности и ограниченности. Не только одни греки завладели вниманием Диодоруса, но "Все человеческие существа и их история на известных частях обитаемой земли".

Христианство, несмотря на свою амбивалентность и уход от светскости греческих хроникеров, принесло чувство историчности, будущего и освобождения в массы, находящиеся в плену циклов вечного возвращения. То, что христианские отцы вроде Августина вызвали память о Падении после невинности в Саду Эдема, могло исходить только от религии, которая явно адаптировалась к власти и Римскому Государству. Но ее собственные источники в виде народного, даже мятежного иудаистского движения, придали ей неустойчивость, которая сделала ее открытой как для радикальных, так и для консервативных интерпретаций. Иудаистская религия, со всеми своими трансцендентальными и дуалистическими воззрениями Бога-творца, четко отделенного от своего творения, вывела и божество из социальной жизни также, как и природу. Как заметили Х. и X.А.Франкфурт, теперь с социальными проблемами можно было бороться большей частью в мирской области. Они больше не смешивались с мифами и божественными требованиями к власти. В античных империях тирания была погружена во власть предсказаний. На самом деле, "священный космос" включал и "священное общество", так что социальное давление приобретало мистические черты природы - направление мыслей, как заметила Джанет Бёль, которое возродилось в нынешних попытках относиться к естественному миру как к "священному" и восстановить высокое положение культа богини в несоциальной, принесенной мифом, форме эко-феминизма.

Церковь унаследовала эту трансцендентную традицию, как бы сильно она ни старалась ее усовершенствовать, Эрнст Блок должен был заметить, что "на первое время политическая утопия возникла в истории (мое ударение). Фактически , она делает историю; история становится историей спасения (saving history in the direction of the kingdom) (с. 106), единым неделимым процессом, простирающимся от Адама до Иисуса на основе единства, человечества Стоиков и Христианского спасения, для которого она предназначена". Утопия, очевидно, стала земным представлением, ориентированным скорее на будущее, чем на прошлое. Несмотря на свои религиозные атрибуты, спасения можно достичь на земле с приходом Иисуса, и отделением зла от добродетели.

На самом деле Иудейское священное Писание заряжено активизмом и пристрастием к угнетенным, что было фактически неизвестно в других религиях Ближнего Востока. Как замечают Франкфурты, египетские тексты, которые описывают социальный переворот, последовавший за крушением Старого Царства строителей пирамид, "относились к нарушению установившегося порядка... с ужасом". Власть, достигнутая угнетенными - признак "плача и страданий... <<Я расскажу вам, как низшие стали высшими>>", - рыдает хроникер. "Бедные получили богатство". Напротив, Иудейское Священное Писание говорит о социальном перевороте угнетенных с ликованием, Рождение пророка Самуила, например, было отмечено словами: "Луки могущественных людей разбиты, а спотыкавшиеся окружены мощью. Те, кто целиком продавался за хлеб и те, кто голодали, перестали это делать". Бедные поднимаются "из праха" и нищие выбираются "из кучи навоза, чтобы их посадили среди принцев и сделали их наследниками трона славы".

Не только способность мифа вызывать ментальное оцепенение, подобное летаргическому действию сильного успокаивающего были поколеблены; его постоянство и консерватизм замещается чувством динамизма и временности, которая производит все более обширные идеалы свободы. Йахимиты (The Joachimites ), одна из самых разрушительных тенденций средневекового христианства, радикально оторвались от туманной и предначертанной неопределенности официальной Священной истории, и провокационно поделили ее на отчетливые эпохи человеческой свободы. Монахи вроде Иоахима Флоренского, заложившие основу для большинства либертарианских направлений были даже важнее, чем великие, народные движения как полусумасшедших аскетиков вроде Фрагеллянтов и Шефердов или Pastereaux, которые бесцельно нападали на духовенство и иудеев. Писавший в XII в, Иоахим, Cistercian аббат Кораццо, Калабрнийского города в Италии, переработал троицу, самый мистический союз божественней тройственной натуры, в радикальную хронологию.

Старый Завет, по его словам, представлял эру Отца; Новый -Сына; Святой Дух был "Третьим Царством", которое еще должно было прийти, мир без господ, в котором люди будут жить в гармонии, независимо от их религиозных верований, и щедрая природа будет поставлять блага жизни всем. С XIV в. в Англии до XVI в. в Германии, включая войны гусситов в Богемии, давшие начало таким штормовым коммунистическим движениям вроде крайних Таборитов - крестьяне и ремесленники храбро воевали в постоянных восстаниях за сохранение их коммунальных, гильдийских и локалистских прав. Консервативные, какими они кажутся в свете "современности", с ее грубыми городскими. технологическими и индивидуалистическими ценностями, эти неослабные, длящиеся веками конфликты, придали свободе моральное значение, которое она утратила в нашей собственной эре "научного социализма" и узко экономических анализов.

На протяжении веков, с кульминацией в Протестантской Реформации, религия: стала все более связанной с землей и менее сверхъестественной, чем она была в прошлом, несмотря на ее неослабное влияние на движения крестьян и ремесленников. Ко времени английской революции в 1640-х, демократические левеллеры были в высшей степени мирскими в своих взглядах и смеялись над оппортунистическими священниками Кромвеля. Это было не столько христианство, сколько натуралистический пантеизм (если это только можно назвать каким-либо теизмом), повлиявший на ход мыслей коммунистических революционеров, таких как Жерар Вистенли, возглавивший небольшое движение землекопов в английских гражданских войнах в 1650-х.

Свобода - относительно экзотическое слово по сравнению с призывом к справедливости - имела чисто реалистическое содержание. Мужчины и женщины начали бороться не только за свободу религии, но также и за свободу от религии. Они начали бороться не только против особых форм превосходства, но против превосходства как такового и за свободу и жизненные блага в обществе коммунаров. Активизм начал замещать растительное спокойствие задумчивого благоговения прошлого. Мораль стала изглаживать обычаи; натурализм начал вытеснять сверхъестественность; оппозиция церковной иерархии привела к созданию оппозиции гражданской иерархии. Освежающее ощущение развития начало замещать неподвижность мифопоэтики, ее повторяющиеся ритуалы и атавистическое давление темного суеверного прошлого на настоящее и будущее.

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2443
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: 97% климатологов согласны, что глобальное потепление выз

Сообщение павел карпец » 19 фев 2018, 07:15

ХVll.
Скрытый текст: :
Разум

Если и есть единственный факт, знаменующий распространение идеалов свободы, так это период, на котором ее подпитывал разум. В противоположность истории философии, религии и морали рационализм никогда не исчезал в конце античного мира и средних, веках. Несмотря на то, что поздняя Римская Империя была наводнена культом Изиды и аскетическими религиями Востока, эллинские усилия рационально объяснить мир не только сохранились, но и постепенно разделились на ряд новых интерпретаций того, что есть разум.

Действительно, мы сегодня живем в парализующем незнании равных видов логики и рационализма, которые мыслители хорошо развили уже в наше собственное время. Представление, что существует только один вид разума - совершенно статичная, формальная и в основе своей силлогическая логика, собранная Аристотелем в его "Органуме" - абсолютно ложное. Фактически, сам Аристотель использовал в высшей степени развитый и органический вид разума в других своих произведениях. Формальный тип рассуждений был смоделирован в математике, особенно в геометрии. Органичные или, следует сказать, диалектические размышления, с другой стороны, делают ударение скорее на росте, чем на фиксированности; скорее на потенциальности, чем на выведенной последовательности предположений; на текучем выявлении дифференцированных феноменов из общих, зарождающихся, как семена, начал, в богато развившиеся целые, а не на схематичной дедукции фиксированных заключений , основанных на жестко сформулированных предпосылках.

Короче, богатую теоретическую, органичную диалектику, сосуществующую с формальной, общепринятой логикой, мы используем для решения насущных проблем повседневной жизни.

Если теология и была чем-нибудь, так это попыткой рационально понять пути Бога-Творца в его взаимодействии с его творением, особенно с человечеством. В "Эру Веры" или в средневековом мире обе системы мышления использовались, чтобы объяснить куда больше, чем вера, к которой, по иронии, мистицизм обращался с большей готовностью в своем туманном желании длительной невинности, чем клерикальный схоластицизм. Франциск Ассизский глубоко чувствовал страдания бедных и, что еще более проблематично, видел в других формах жизни в первую очередь дань славе Богу-Творцу. Но Францисканский орден с легкостью кооптировало папство и, во времена инквизиции, он легко превращался из преследуемого в преследователя, исключая преследование их собственных Иоахимских служителей. Невинность, интуиция и атавистические желания - вопреки нашей современной мистике - не сильные барьеры против манипуляции. Часто появлялись проницательные мыслители вроде Галилея, которого заставляли молчать под домашним арестом, и рационалисты-теоретики, как Бруно, сожженный Инквизицией, в противоположность мистикам вроде Франциска к Мейстера Экхарта.

Я считаю, однако, что разум не был вырезан из одного куска ткани, в своей диалектической форме он придает смысл истории, развитию и процессу мышления, не "линейным" и силлогическим методам и анализу. Похоже, ранние проявления организмического, а не механического отношения к миру начали оживать с объяснениями в биологии, а также в физике. Идеи эволюции уже с XV в. витали в воздухе, если мы рассмотрим, что писал Леонардо да Винчи по поводу морских окаменелостей, найденных в горах материка, и его заметки о том, что в постоянно меняющемся мире река По, очевидно, "станет сушью Адриатики также, как она уже раскрыла большую часть Ломбардии". К XVIII в. эволюция быта принятым фактом у французских философов, благодаря работам Моперту, Дидро и Буффона.

Открытие тела, чувственности, право на физические удовольствия - а не просто счастье отдохновения - начало все больше бросать вызов аскетизму, не только в форме, предложенной официальным христианством, но также его радикальными духовниками. Так широко поддерживаемая бедными вера, в то что привилегированные должны разделить с ними предположительно данный Богом объем нищеты и самоотречения, постоянно подрывали сами обычные люди. Радости тела и удовлетворение материальных потребностей во времена Ренессанса все больше кажутся разрешенными небесами. Здоровые утопии, такие как земля Кокэйгнов, где тяжелый труд был неизвестен и жареные куропатки падали к людям на колени, в изобилии начали бродить в массах, зачастую это означало контраст с монашеским отречением, которое проповедовали их мистические лидеры.

В отличие от радикальных millenarians или даже последователей Иоахима, массы не помещали эти утопии в некое отдаленное будущее или на небеса. Географически они существовали на Западе, вне известных Ренессансу карт; это были миры, которые нужно было открыть активным исследованием, а не ленивой игрой воображения. Действительно, самые серьезные препятствия этому натуралистическому течению ставили не христианские схоластики, но средневековые мистики, как Фра Савонарола - монашеский голос угнетенных, который сжег произведения искусства во Флоренции, и проповедовал пламенное евангелие самоотречения. По сравнению с богатой дифференциацией идей свободы, возникших при приближении "Эры Разума", движения угнетенных на подобии Pastoreaux, Фрагеллантов и даже Иоахимистов казались колеблющимися и капризными. Не борясь с наиболее мирскими течениями греческого рационализма, запутанные и христианской и исламской теологией, Ренессанс дал голос наиболее спекулятивном и критическим идеям.

Что важно, так это удивительная всесторонность лучших из этих идей представлены ли они систематическими трактатами, диалогами или воображаемыми утопиями. Они не только рациональны (и даже диалектичны), но и чувственны; они продвигаются к мысли о новом обществе, в котором все человеческое в основе своей хорошо и должно иметь возможности полного самовыражения.

С социальной точки зрения, они экологические в том смысле, что все аспекты опыта играют частичную роль в образовании богатейшего разнообразия целого. Человеческому телу в этих новых эко-общинах дана не меньшая гражданственность, чем разуму; органике - не меньше, чем неорганике; увлечению - не меньше, чем рассудку; природе - не меньше, чем обществу: женщинам - не меньше, чем мужчинам. Какими бы ограниченными они бы не казались с точки зрения наших собственных идей, ничто из человеческого или природного ландшафта, кажется, не избежало критических исследований и попыток реконструкции. Они пронизывают не только социальную организацию, культуру, мораль, технологию и политические институты, но и семейные отношения, образование, положение женщины и наиболее земные черты повседневной жизни. Подобно самому Ренессансу и Просвещению, все предстает перед судом рассудка и отклоняется или оправдывается в зависимости от его ценности для возникающей светскости и естественности.

То, что мыслители вряд ли могут надеяться значительно превзойти свое время, не должно нас удивлять. Нам нужна истинная щедрость духа, чтобы оценить обширность их идеи - учитывая периоды, в которые они жили. Это одна из величайших истин диалектической мудрости, что все великие идеи, ограниченные, как может показаться, своим собственным временем и неадекватные, если бы они возникли в наше, теряют свою относительность, когда рассматриваются как часть вечно меняющегося целого - совсем как мраморный блок перестает быть куском просто минеральной породы, когда из него создают прекрасное произведение. Просматриваемая в большем целом, частью которого она является, она больше не может оцениваться как простой минерал, так же как атомы, составляющие живой организм, не могут рассматриваем как простые частицы. С появлением жизни возникает метаболизм, феномен, который никогда не существовал на неорганическом уровне, и который никогда не может быть вложен в атом и, еще меньше, в его электромагнитные качества.

Так мыслителей свободной, на деле - революционной традиции следует оценить также за то, что они дали нашему времени, как и своему собственному.

Так, мы можем различить несколько крупных тенденций в распространении идеалов свободы: прежде всего, обязательства перед существующим миром, перед светской реальностью, а не перед тем, который существует в небесах или лежит за пределами известного мира. Не говорю, что радикальные теоретики , утописты и идеологи Ренессанса, Просвещения и начала нынешнего века "реалистически" соотносились с миром, в котором они жили. Наоборот, они старались в лучшем случае смотреть выше него и старались основывать свои идеалы лучших чертах своего времени, в котором они жили.

Что приводит нас ко второй тенденции, созданной ими: нужда в тщательно структурированном обществе свободном от вспышек активности неуправляемых аристократов в Англии и на Европейском континенте. Ренессанс, особенно аристократия тех лет, бросили общество в условия хронической войны. Посреди руин, оставленных войнами в Англии и религиозными войнами в центральной Европе, ни одно человеческое общество не могли себе представить радикальные социальные теоретики и утописты, кроме тотально стабильного и практически машиноподобного совместной симметрии своих операций. Задолго до того, как Декарт ввел механизм в представления философского мира, социальные неурядицы встроили его в пустующую нишу радикальных перемен. То, что многие утописты брали хорошо регулируемый монастырь в качестве модели, само по себе радикально; они вполне могли бы выбрать модель централизованного национального царства, зарождающегося в то время, как и должно быть в XIX в. внутри социалистического движения. Поскольку в их время была нужна "плановая экономика", частично, чтобы ограничить хаотическое поведение аристократов, частично, чтобы контролировать грабеж возникающей торговой буржуазией крестьянства и городской бедноты, традиционные и социально ответственные правила, приспособленные монастырем для управления своей повседневной жизнью, казались им более этичными и гуманными, чем другие альтернативы. Только позже, в XX в. и немного раньше организованное общество и "плановая экономика" будет идентифицирована с централизованным национальным государством; по иронии, во имя понятия "научного социализма" и попыток достичь "национализированной" экономики.

Третья тенденция, которая способствовала расширению идеалов свободы в радикальной мысли Ренессанса и, вновь, в Просвещении, было высокое уважение труда. Не только Томас Мор, Томассо Кампанелла, Валентин Андре и Фрэнсис Бэкон, наряду с другими, считали почетной роль ремесленников и крестьян, но Дени Дидро занес их мастерство и вклад в жизнь общества на страницы французской "Энциклопедии", где им уделяется почти беспрецедентное внимание и их умения описываются в захватывающих дыхание деталях. Кропоткин цитирует средневековый указ, который гласит: "Каждый должен быть доволен своим трудом, и никто не должен, ничего не делая, присваивать себе то, что другие создали прилежанием и работой, так как законы должны быть щитом для старания и работы". Это созвездие традиций и идей не имело прецедента в античности и появилось в бреши, пробитой Индустриальной Революцией. Действительно, глубоко человечные (гуманные) ценности пронизывали смешанную экономику крестьян, ремесленников, земельных собственников и пролетариат в века, непосредственно предшествовавшие подъему индустриального капитализма в Англии. Даже ограничения труда были предусмотрены в этой смутной, часто плохо понятой эре. Как позже могла наблюдать Мари-Луиза Бернери в своей исследовательской работе "Путешествие по утопии": "Утопическая идея короткого рабочего дня нам, привыкшим мыслить о прошлом понятиями XIX в., кажущаяся очень радикальной, не была такой уж новацией, если сравнить ее с указом Фердинанда I, относящимся к Имперским угольным шахтам:, где он устанавливал для горняка рабочий день в 8 часов. И, согласно Форальду Роджерсу, в XV в. англичане работали 48 часов в неделю". Позже среди тенденций, доплывших в этом смешанном обществе, особенно во времена Ренессанса. высоко поощрялись тенденции базировавшиеся на общине. Эта эра прямо столкнулась с разделением деревни постоянно растущим и расширяющимся местом рынка. Неуправляемых буржуа с бюргерами надо было контролировать. Они нападали не только на хрупкие узы, связывающие людей вместе совместными общинными интересами, но также .угрожали их гильдиям, религиозным обществам, заботящихся о бедных и больных, их обширным семейным узам и высокой ценности солидарности людей. На протяжении того, как все уходило к рвачам, от общественной земли до родственных отношений, радикальные теоретики и утописты напрягают свои мускулы - и свои идеи - против асоциального поведения новой буржуазии и ориентированной на деньги аристократии.

Мы не должны слишком сильно критиковать Томаса Мора за попытку сохранить в своей "Утопии" сильную семью и за то, что он крепко придерживается католической ортодоксальности перец лицом бурного монарха Генриха VIII, чья "реформация" совместила головной убор римского епископа с короной английского короля. Мор, подобно многим своим современникам, жившим в эпоху Ренессанса, больше имел склонность к гуманистическому вселенскому собору, выраженному принципом папства также, как национализм выражен патриархальным монархом. На самом деле, оговорка Мора о разрешении монарха на идеальное .общество выражается Хитлодеем, рассказчиком "Утопии", который выступает в ней в качестве автора и выдает весьма примечательный комментарий: "...большинство принцев занимаются скорее делами войны, чем полезным искусством мира; и об этом я никогда не имел какого-либо представления, да и не особо желал этого;
они в основном стоят на приобретении новых государств, праведном или неправедном, чем на управление теми, которыми они уже владеют...".

Еще более, чем идеальное общество Мора, трудно достижим "Христианополис" Валентина Андреа - моральное сообщество строго управляющее поведением своих жителей хотя и весьма гуманно ориентированное по отношению к человеческим нуждам и страданиям.

Это действительно полис - соразмерный человеку город, окруженный стенами, а не национальное государство. Но он в высшей степени стандартизирован архитектурно и почти математически разделен по функциям, зонам и балансу между индустрией и сельским хозяйством. Ни одна из этих утопий не базируется на частной собственности - еще одна монастырская черта - и у них блага жизни распределяются в соответствии с необходимостью. Описываются ли они как острова, как в "Утопии", или как общины, как в "Христианополисе", на самом деле это города, и у них есть аскетические черты, как бы хорошо не жило их население. Эти значительные донациональные и докапиталистические черты нельзя не заметить; монашеский идеал службы, работы, получаемых благ и регулирование интересами общинной пользы пронизывает радикальное мышление повседневности, особенно у утопистов. Они возникают в "Городе Солнца" Томмасо Кампанеллы, где женщины занимают непривычно высокое положение, с его Платоновой евгеникой и особым значением естественных наук. В целом, ориентированный на работу грамотный мир, который они предлагают отражает напряжение между средневековым обществом и современными нововведениями. Социальные теоретики и утописты Ренессанса были очарованы возможностями человеческого усовершенствования, открытыми наукой, что видно в набросанной Фрэнсисом Бэконом "Новой Атлантиде", где делается сильное ударение на роли образования в воссоздании общества.

Эти темы - особенно просвещение через обучение, применение разума и порядка к человеческим делам, острое восхищение наукой и высокое уважение к труду - должны были протянуться в Просвещение XVIII в. К сегодняшнему дню, национальное государство полностью образовалось и город перестал быть основной единицей радикальных инноваций. С Монтескью, задавшим тон всему веку, политические институты начали вытеснять собственнические предприятия, семейные отношения и культурные проблемы. Интересно заметить, что коммунистические программы, предложенные Эбби Мабли и Морелли полностью написаны на полях работ философов; действительно, до сего дня мы даже не знаем первого имени Морелли, а его слияние было очень ограничено, пока мы не подошли к завершающим годам Французской Революции, где его "Закон Природы" был несомненно прочитан Гракхом Бабефом, злополучным лидером "Заговора Равных".

Просвещение было более специализировано чем Ренессанс, когда отдельные индивиды росчерком пера создавали целые дисциплины, и они были больше направлены на права индивида, чем на защиту общества. В сочетании с властью духовных лиц и иерархически структурированной политики, монастырь сделали в лучшем случае анахронизмом, а в худшем - предали анафеме. На самок деле, ориентированные скорее психологически, чем рационалистически, мыслители Просвещения зачастую были поглощены природой человека а не только его разумом. Оба, и Дидро, и Руссо, возможно, наиважнейшие фигуры той эры, были люди "сердца" также, как и блестящего ума, и внезапный порыв играл в их работах не меньшую роль, чем разум.

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2443
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: 97% климатологов согласны, что глобальное потепление вызвал

Сообщение павел карпец » 15 апр 2018, 21:43

https://blog.newsru.com/article/21mar2018/arctic

Сергей Медведев: "Теплая Арктика - холодный материк"
21 марта 2018 г. время публикации: 18:13

"Думаете, что эта зима опровергает все теории глобального потепления? Нет, подтверждает. В Арктике стояла небывало теплая зима: тает Гренландия, растаял лед на трети Берингова моря", - пишет журналист и профессор ВШЭ Сергей Медведев в Facebook.

"С открытой воды поднимаются испарения, формируют воздушные потоки и гонят арктические воздушные массы к нам в Россию и Европу. В Якутии -60, в Москве лыжный сезон будет до середины апреля, в Голландии катаются на коньках по каналам, как при Брейгеле, Цюрих завалило снегом, замерзла венецианская лагуна. А все потому, что сломался глобальный кондиционер над Северным Ледовитым океаном и Арктика неумолимо умирает.

А наши инфантильные правители все играют в полярников, строят там военные базы и нефтяные платформы и мечтают о круглогодичном судоходстве по Севморпути. А еще лет через 15 мерзлота поплывет, и Север превратится в огромное болото, откуда полетят облака комаров и побегут обезумевшие белые медведи и где окончательно вымрут эндогенные народности, от чукчей и эскимосов до эвенов и юкагиров. Прав был покойный Хокинг, лет через 300 человечество истребит себя само, и взбесившийся климат добьет нас".

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2443
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: 97% климатологов согласны, что глобальное потепление вызвал

Сообщение павел карпец » 15 май 2018, 07:55

XVIII.
Скрытый текст: :
Анархия и либертарные утопии

Под маской обмена радикальными идеями между XVI и XVIII вв. некоторые из них пришли в состояние острой конфронтации друг с другом. Может ли материальное благополучие во времена глубоких экономических бедствий быть достигнуто только ценой субординации индивида в хорошо организованном обществе, базирующегося на монашеской дисциплине и, позже, на государственной власти? Может ли равенство материального положения быть куплено ценой подчинения свободы принудительным экономическим планам?

Подвергает ли полная, чувственная, даже игровая манера жизни опасности: необходимость для всех работать, необходимость, которая требовала аскетизма, которым страдали множество утопий и радикальных идей об обществе? Возможно ли изобилие, которое могло бы удовлетворить все необходимые жизненные потребности? Могут ли и в каких пределах мужчины, не говоря о женщинах, создать живую, политическую культуру участия, работая по 8, или даже меньше, часов, чтобы удовлетворить основные материальные потребности? Что касается всех моральных указаний, которые были развиты идеалами этого экстраординарного времени, то большинство воззрений, которые они воплощают, очевидно образованы такого рода вопросами. Нельзя понять их возможности и ограничения, не принимая во внимание эти вопросы.

Но в середине течения, ведущего от города к нации, от монастыря к государству, от этики к политике, от общинной собственности - к частной и от мира ремесленников - к индустриальному возникла чарующая комбинация взглядов, часто содержащих лучшие - и худшие из этих социальных антиномий. Я сознательно использовал слово "антиномии", а не "изменения", так как я говорю об очевидно противоречивых сосуществованиях, некоторые из которые полностью вытеснили более ранние из сознания радикальных мыслителей XIХ в.. На самом деле, мы увидим, что они возродились вновь, сегодня, как в высшей степени модифицированные требования в абсолютно новом синтезе идей под рубрикой социальной экологии. Верно то, что противопоставляя одно другому некоторым радикальным теоретикам приходилось предпочитать что-либо одно во многих случаях. Марксизм, например, явно выбрал нацию, как превосходящую город и государство, как превосходящее самодисциплированное монашеское общественное благополучие, предложенное, в основном, Андре, чьи мнения часто противоположны "индустриальной деревне" Роберта Оуэна.

Но другие формы радикальной мысли должны были возникнуть и создать синтез во время резкой индустриализации и урбанизации - и дать рост богатству полученных по наследству идей, которое радикалы больше не могли игнорировать. И пришло время проверить это наследство, абстрагировавшись от собственной приверженности, которая происходит скорее из незначительной фракционной неприязни, чем из серьезных размышлений.

Я обращаюсь к либертарным утопиям и выраженным анархическим идеям, возникшим в XIX в.: традиции, давшей ход идеалам свободы, которые были столь же рациональными, сколь и этическими, и столь же рефлексивными, сколь и порывистыми. Нельзя просто игнорировать блестящие анализы, предложенные Уильямом Годвином в "Справочнике о Социальном Правосудии", кодексе, написанном Пьером Жозефом Прудоном, резких критических работах Михаила Бакунина, реконструкциях Петра Кропоткина, особенно его далеко идущих экологических воззрениях, и в утопических воззрениях Роберта Оуэна и Чарльза Фурье, не лишая их рационального и морального богатства идей, вошедших в их работы из веков надежд и боев за Свободу.

Однако к ним нельзя относиться как к фактической предтече - или, хуже, идеологическим протагонистам Карла Маркса и "научного социализма". Конечно, можно с равным высокомерием отрицать натурализм Аристотеля с позиций философского натурализма Гегеля, или исторические работы Фукидида с позиций исторических работ Чарлза Берда. В большинстве своем, все эти мыслители дополняют друг друга, в самом крайнем случае, они освещают важные проблемы, по поводу которых, они конфликтовали, каждый основываясь на разных социальных условиях в исторической драме, которая еще не завершена.

Курс развития человечества можно разбить на четко определенные и непременно "прогрессивные" стадии не больше, чем историю человеческих идей. Если бы нам надо было вернуться в более децентрализованное общество, Аристотель и Фукидид больше подошли бы для нашего предприятия, так как сохранили мудрость греческого полиса, чем Гегель или Берд, имевшие дело с нациями-государствами. Мы еще должны полностью оценить значение человеческой истории, тропинки, которыми она, должно быть, шла, и выбрать наиболее подходящие для воссоздания общества, основанного на разуме и экологических принципах идея.

Радикальные теоретики и утописты, чьи идеи непосредственно предшествовали Французской Революции, открыли больше ярких идеалов свободы, чем их предшественники в эпоху Просвещения - и они должны были собрать воедино широкий спектр альтернатив пути, по которому последовала история, альтернатив, наивно проигнорированных их социалистическими преемниками.

Оба эти наследства имеют огромное значение для современного радикализма - выразительность и идеалов и альтернатив, стоящих перед человечеством. Мыслители - анархисты и либертарные утописты, были глубоко чувствительны к выбору, который мог бы быть сделан для переориентации человеческого общества в рациональном и свободоборческом направлении. Они подняли далеко идущие вопросы, такие как - могут ли община и индивидуальность привести друг друга к гармонии; была ли нация необходимым безусловно, этическим, преемником общины и коммуны; было ли государство неизбежным преемником города и областных конфедераций; должно ли было общинное использование ресурсов быть замещено частным владением; было ли предопределено, что от ремесленного производства товаров и организации сельского хозяйства в небольшом, соразмерном человеку масштабе с "исторической необходимостью" откажутся в пользу огромных сборочных линий и механизированных систем сельского бизнеса. В конце концов, они подняли вопрос, должна ли была этика направлять управление государством и какова будет судьба политики, если она постарается адаптироваться к централизованным государствам.

Они не видели никаких противоречий между материальным благосостоянием и хорошо управляемым обществом, между существующим равенством и свободой, или между чувственностью, игрой и работой. Они представляли себе общество, где будет возможно изобилие и независимая от половой принадлежности человека политическая культура возникнет, когда рабочая неделя, излишняя продукция и безмерное потребление уменьшаться. Эти вопросы, предвиденные где-то два века назад и возбужденные моральным пылом больше, чем 2-х тысяч лет еретических движений, вроде Иоахимитов, в конце XX в. мстительно всплыли на поверхность. Такие слова, как "предшественники", стали просто бессмысленными с точки зрения общества, живущего под угрозой кризиса, такого как наше собственное, которое должно переоценить целую историю идей и альтернатив, открытых в прошлом. Что явно удивительно в их работе, так это острое чувство альтернатив оскорблению в их время и оскорблению в наше время.

Мы не можем игнорировать то, что отличает теоретиков - анархистов и либертарных утопистов последнего века от их единомышленников в более отдаленном прошлом. Анархические тенденции, как у примитивных христиан, радикальных гностиков, средневекового Братства Свободного духа, Иоахимитов и анабаптистов, видевшие свободу скорее результатом сверхъестественного вмешательства, чем продуктом социальной деятельности. Этот в основе своей пассивно-восприимчивый менталитет, базирующийся на, мистическом фундаменте, является ключевым. То, что некоторые долговременные тенденции в анархической традиции, в самом деле действовали в сторону изменения мира, не меняют тот факт, что даже их собственные действия рассматривались как выражение божественного предопределения. В их глазах, действие происходило в результате трансформации божественной воли в человеческую. Это было продуктом социальной алхимии, возможности вследствие сверхъестественного решения, а не человеческой автономии.

"Философский камень" изменения в раннем приближении доверялся всевышнему, а не земле. Свобода должна быть "прийти", как это было, от сверхчеловеческих факторов, будь это "второе пришествие" Христа или проповеди нового мессии. Вообще, согласно гностическому мышлению, всегда была элита "духовных", свободных от зла, или лидеров, благословленных моральным совершенством. История, очевидно, была также часами, по Иоахимитам, - она тикает в форме метафизического времени, пока грехи мира не становятся столь невыносимыми, что активизируют божество, которое больше не отрекается от своего творения, также как от страданий бедных, обездоленных и угнетенных.

Ренессанс, Просвещение и, сверх того, XIX в., радикально изменили это наивное социальное решение. "Год Революций", если мы верно характеризуем период от конца 1770-х до середины XX в., изгнал ожидание свободы от сверхъестественных сил и пассивно-воспринимающую позицию угнетенных с ее исторической арены. Угнетенные должны быль действовать, если хотели освободиться. Они волевым усилием должны были создавать свою собственную историю, мысль, которую Жан-Жак Руссо, несмотря на все его провалы добавил к истории радикальных идей и за что он заслуживает бессмертия. Угнетенные должны были рассуждать. Они не могли обратиться ни к какой силе, кроме своего рассудка. Комбинация рассудка и желания, мысли и действия, размышления и вмешательства, изменили весь ландшафт радикализма, лишив его мифических, религиозных и интуитивных качеств, которые, к сожалению, начинают возвращаться сегодня в обессиленном, прибегающем к психотерапии мире.

Радикализм "Годов Революций", однако, пошел дальше. Иоахимитская обработка истории движется, в отличие от марксистской, к барабанному бою неумолимых "последних дней", к концу, к гегельянскому абсолюту, где все. что должно было случиться, а каком-то смысле, все, что разворачивалось, следовало указаниям "незримой руки", будь это Бог, Дух и "коварство рассудка" (говоря словами Гегеля), или экономический интерес, однако этот интерес был скрыт от тех, на кого он оказывал влияние.

Альтернатив не было тому, что было, есть или даже будет нет - как в абсурдных дебатах о "неизбежности социализма", открывшихся поколение или два назад.

Значение, которое анархические и либертарные утописты придавали выбору в истории должно было привести к созданию радикально новой отправной точки по сравнению с телеологическими воззрениями религиозного и, позже, "научного социализма". По большей части это значение объясняет внимание, которое анархисты и либертарные утописты XIX в. должны были уделять индивидуальной автономии, способности индивида делать выбор, основанный на разумных и этических суждениях. Это мнение определенно отличается от традиций свободы, с которыми анархические взгляды на индивидуальность ассоциировались у оппонентов, особенно марксистов. Либерализм предлагает индивиду очень малое количество "свободы", если быть точным, но то, как его сжала "невидимая рука" конкурентного рынка, не относится к способности свободных индивидов действовать в соответствии с этическими решениями. "Свободный предприниматель", на котором либерализм моделировал свой образ индивидуальной автономии, был фактически полностью загнан в ловушку рыночного сообщества, каким бы "освобожденным" он ни казался с точки зрения средневекового мира гильдий и религиозных обязательств. Он стал игрушкой "высокого закона" рыночных взаимоотношений, основанных на соперничающих эго, каждое из которых преследует свои эгоистические интересы в формации общего социального интереса.

Анархизм и либертарные утописты никогда не рассматривали свободного индивида в таком свете. Индивид должен был быть свободным, чтобы функционировать как этическое существо, согласно анархическим теоретикам - не как узкий эгоист - в том, чтобы совершать разумные, бескорыстные выборы между рациональными и иррациональными альтернативами в истории. Марксистская "утка", что анархизм - продукт либерального или буржуазного "индивидуализма" имеет корни в идеологиях буржуазных до сердцевины, вроде тех, что базируются на мифах о "незримой руке" (либерализм), Духе (гегельянство) и экономическом детерминизме (марксизм). Упор, который анархист и либертарный утопист делает на индивидуальную свободу, значил освобождение самой истории от внеисторического предопределения и подчеркивая важность этики при выборе. Индивид действительно свободен и
действительно достигает индивидуальности, когда он или она управляемы разумным, гуманным и высоко продуманным понятием социального и общинного блага.

В конечном итоге, анархическое видение нового мира, особенно либертарные утопии предполагают, что общество всегда может быть переделано. Действительно, утопия, по определению - это мир, каким он должен был бы быть согласно канонам разума, в отличие от мира, каковым он является, согласно слепым, бездумным взаимодействиям непонятных сил. Анархическая традиция XIX в.. менее графическая и прорисованная, чем у утопистов, расписывавших полотно новых и детальных образов, продумывала свои теории не метафизической историей. Мир всегда создавался посредством реальных людей из плоти и крови, сталкивавшимися с реальным выбором в поворотных пунктах истории. И он мог воссоздаваться по испытанным альтернативным линиям, с которыми люди сталкивались в прошлом.

Действительно, большая часть анархических соответствий с историей человечества, не теологической, не мистической традиций - не "примитивная" тоска по прошлому, как нас уверяли марксистские историки вроде Гобсбауна, но выяснение возможностей прошлого, оставшихся невоплощенными, таких, как важность общины, конфедерации, самоуправления, экономики и нового равновесия между человечеством и природой. Популярное предписание Маркса мертвым хоронить своих мертвецов бессмысленно, каким-бы благонамеренным оно ни было, в то время, как настоящее пытается пародировать прошлое. Только живые могут хоронить мертвецов, и они могут это делать только если понимают, что мертво, а что еще живет; на самом деле, что чрезвычайно важно на усыпанных телами полях битвы истории.

В этом заключается сила интереса Уильяма Годвина к индивидуальной автономии, к этической личности, чья мысль высвобождена от груза сверхъестественных сил и всех форм доминирования, включающими как божества, так и государственных деятелей, как власть обычая, так и власть государства. В этом же заключается сила интереса Пьера-Жозефа Прудона к муниципализму и конфедерализму как принципам организации общества, на деле, как пути жизни, свобода которых сдерживается как национальным государством, так и разрушительной ролью собственности. В этом же заключается повышенное внимание Михаила Бакунина к народной стихийности и трансформирующей роли революционного акта к делу как выражению слова, скованного принуждением, к компромиссу и парламентарному кретинизму. В этом же, наконец, заключается и сила экологических взглядов Петра Кропоткина, его практическая работа с человеческой размерностью, децентрализацией и гармонизацией человечества с природой, отличающихся от взрывного роста урбанизации и централизации.

У меня будет возможность исследовать и вновь подтвердить идеи этих замечательных, но мало оцененных мыслителей в контексте проблем, с которыми мы сегодня сталкиваемся и необходимостью в экологическом обществе. А сейчас, позвольте мне подождать с исследованием проблемы освобождения иного рода - освобождением тела в форме новой чувственности и человеческого духа в форме экологической чувствительности. Эти проблемы редко фигурируют в большинстве дискуссий о социальном обновлении, несмотря на то, что они занимают видное место в утопическом мышлении.

Чувство полной jou de vivre - радости жизни, тесно сочетается с анархической традицией, вопреки бесплодным заплатам аскетизма, всплывающим посреди него. Утверждение Эммы Голдман: "Если я не могу танцевать на вашей революции, я не хочу ее!" - по своему характеру типично анархично. Существует красочная традиция, уходящая в века, к
ремесленным и даже явно крестьянским анархистам, требовавшим столь многого для свободы чувств, как для свободы своих общин. Офиты, как отголосок античности, перечитывали библейские Писания, чтобы узнать ключ с спасению; змея и Ева, посредники свободы; экстатическое освобождение плоти, средство для полного выражения души. Собратья Свободного Духа, движение, пережившее много разных наименований средневековой Европы, отрицали поклонение Экклезиаста самоотречению и прославляли свое видение христианства как миссии полной распущенности, также как социальной свободы. В повести Рабле "Телемское Аббатство", афоризм: "Делай, как перед смертью!" - убрал все ограничения для членов своего веселого порядка, которые свободно могли обедать, любить и культивировать все телесные и умственные удовольствия., какие они выберут.

Технические ограничения прошлых эр, тот факт, что удовольствие с трудом можно отличить от паразитизма в требовательном мире тяжелого труда, сотворили все эти движения и утопические элиты. То, что Братство Свободного Духа украло у богатых, богатые, в свою очередь, взяли у бедных. То, чем члены "Телемского Аббатства" наслаждались как предметом права, было экспроприировано из труда строителей, сельскохозяйственных работников, поваров и грумов, которые на них трудились. Природа не была щедра, она была присвоена, за исключением нескольких, обычно благоприятных районов мира. Высвобождение чувств зачастую считалось бедными и их революционными пророками, привилегией правящего класса, хотя оно было куда больше распространено в деревнях и маленьких городишках, чем нам позволяли думать. И даже у угнетенных были свои мечты и утопические удовольствия, в видениях которых природа была действительно щедрой и реки были наполнены молоком и медом. Но всегда эта чудесная раздача была результатом дара изобилия, полученного в форме "обещанной земли" от других существ, будь это божества или равные раздражительные демоны, но не технология и новые, более равные условия работы и распределения.

Величайшие утописты XIX в. совершают радикальное изменение этой традиционной смеси перспектив, и в этом привлекают наше внимание. Ранние индустриальные деревни Роберта Оуэна, сочетавшие в себе наиболее развитые технологии того времени с сельским хозяйством в соизмеримых человеку общинах, структурированных вокруг технологических открытий, сделанных Индустриальной Революцией. Щедра или нет "первая природа", экономически продуктивна только "вторая природа", или человеческое общество. Человечество создает собственную социальную утопию, не дожидаясь доставки мессии от сверхчеловеческих существ.

И делало оно это с помощью своей собственной технологичной изобретательности, силами кооперации и социальным воображением. Технологический утопизм развивал собственную жизнь, если быть точным, кульминацией которой в нашем веке стали технократически управляемый мир Г.Уэллса, а направляла это развитие "Новая Атлантида" Фрэнсиса Бэкона, написанная веками раньше, набросок научной утопии XVI в.. Утопия Уильяма Морриса, с другой стороны, была более ремесленной и тоскующе средневековой, хотя по сути либертарианской. Его "Вести Ниоткуда" опрокидывают капитализм и воссоздают общину Средних Веков с ее гордостью ремесленничества, ее соразмерностью человеку и кооперативными ценностями. Индустрия, в основном, идет за борт вместе с властью, а качественная продукция компенсирует все достижения, созданные массовой мануфактурой поддельных товаров.

Моррис в этом отношении в своей утопии романтически оглядывается на мир, который ушел навсегда, но не тот, который отсутствует в уроках в его, так и нашего времени. Качество продукции и художественность ремесленника все еще остаются для нас стандартом высокого достоинства и средством сохранения товара в поколениях, который не является экономикой "на выброс", чьи продукты преходящи и оскорбляют любой канон хорошего вкуса. Ценности Морриса чисто экологические. Они предлагают человеческую размерность, интеграцию сельского хозяйства и ремесла, долговечную продукцию, действительно, истинно художественные работы и неиерархическое общество,

Утопист, который объявил эти, кажущиеся противоположными традиции - чувственность с разумом, производства долговечных товаров с индустрией, веру в щедрую природу с человеческой деятельностью, игру с работой - не был ни социалистом, ни праздным мечтателем, скажем, Чарльз Фурье, превративший (как он считал) фантазию в науку и ньютоновские модели упорядоченного мира в космологическую фантазию. С точки зрения целей нашей дискуссии не важно исследовать чувство миссии Фурье и глубину его социальных принципов. Он не был не только социалистом, он не был поборником равноправия. Ему можно возразить, что в своих работах он противоречив, у него много предрассудков и его попытка претворить свою систему "пылкого общения" в математическую полностью провалилась, и чтобы заручиться поддержкой сильных и богатых для создания своих идеальных фаланстерий - огромных дворцов, которые могли вместить как минимум 1623 человек, обладающих взаимодополняющими склонностями, из которых были бы созданы эмоционально сбалансированные общины. Не стоит и говорить, что его фаланстерии должны были быть сколь возможно самодостаточными, с мастерскими, фермерскими землями, окружающими их резиденциями, образовательными центрами и бальными залами, соединенными друг с другом крытыми галереями, чтобы защитить обитателей от неприветливой погоды и обеспечить им легкий доступ друг к другу.

Что важно в фаланстере Фурье, это не ее структурные принципы, но принципы, управляющие ее образом жизни, многие из которых были сформулированы в противовес монотонности индустриальной работы, пуританским ценностям того времени, бремени нищеты, гнетущему как чувства, так и тело. Таким образом, сексуальная свобода должна была вымывать традиционные семейные ограничения и филистерские условности. Бог управляет вселенной привлечением, а не силой. Это была новая точка зрения, конечно, социально мятежная. Правило заключается в самоудовлетворении, а не подчинении властям. Ответ индустриальной дисциплине - ежедневное повторение работы, перемешанное с личными наслаждениями тела и ума, первоклассный стол, чтобы усладить вкус, галерея самых фантастических предложений по облегчению жизни и самое важное - вера в то, что утомительную работу можно превратить в игру добавлением привлекательности, праздничности и компанией взаимодополняющих страстных натур сотрудников. Фурье таким образом старался изгладить требования "области необходимого", державшие всех в рабстве труда, и заменить их обманной "областью свободы", делавшей даже тяжелую работу желанным удовольствием.

"Гармоничный мир", который предвидел Фурье, базирующийся скорее на привлекательности, а не насилии, стал социальной программой - конечно, для его последователей, которые придали ему явно анархический характер после его смерти. По мнению Фурье, между человеческими искусственными подделками и щедростью природы противоречия не было также как между телом и разумом, игрой и работой, свободой и порядком, гармонией и разнообразием. До сих пор это были мятежные интуиции, которые должна была проработать натуралистическая версия диалектики. Записки Фурье приходятся на то же время, если не на место с "индустриальной деревней" Роберта Оуэна, в которой реально комбинировались фабрики и цеха с фермами в составляющих единое целое общинах, представление, которое сформировало прототип для идеи свободной общины Кропоткина.

Между заключительными годами Французской Революции и серединой XIX в. идеалы свободы достигли твердо натуралистической. технологически жизнеспособной и твердой материальной базы. Здесь также имел место примечательный поворотный пункт истории, когда человечество каким бы то ни было действием должно было отклониться от тропинки, ориентированной на рынок и на выгоду экспансии на путь, ведущий к общине и к экологически-ориентированной гармонии - гармонии между человеком и человеком, которая могла быть спроектирована добродетелью новой разумности в гармонию между человеком и природой. Тем более, что в отличие от второй половины XIX в., когда общество поглотил новый уровень индустриального развития, полностью переделывавшего естественный мир, превращая его в синтетический, первая половина века была наполнена обещанием нового единства между обществом и природой и кооперативного благополучия, которое удовлетворит самые сильные импульсы к свободе. То, что этого не случилось, не в малой степени обязано размерам, в которых буржуазный дух охватил Евро-Американское смешанное общество прошлого века - и охватил даже революционный проект перестройки общества, нашедший такое богатое выражение у утопистов, мечтательных социалистах и анархистах, следовавших по следам Французской Революции.

Революционный проект приобрел богатое этическое наследие обязательство примирить двойственность рассудка, тела и общества, которая противопоставляла рассудок чувственности, работу - игре, город - деревне и человечество - природе. Утопическая и анархическая мысль, в лучшем случае, ясно видела эти противоречия и старалась преодолеть их идеалом свободы, основывавшемся на дополнительности, неделимом минимумом и равенством неравных. Противоречия рассматривались как признак того, что общество погрязло во "зле", как "цивилизация", используя слова Фурье, которая повернулась против человечества и культуры в иррациональном направлении, которым человечество следовало. Разум, сила которого в том, что его можно использовать спекулятивно, минуя существующее положения дел, становился грубым рационализмом, основанном на эксплуатации труда и природных ресурсов. Наука в своем исследовательском зондировании реальности и лежащего в ее основе порядка превращалась в культ сциентизма, который был немногим больше, чем инструментальная инженерия контроля над другими людьми и природой. Технология, с ее обещанием улучшения труда, превращалась в технократический ансамбль средств эксплуатации человеческого и нечеловеческого мира.

Анархические теоретики и либертарные утописты, несмотря на их понятную веру в разум, науку и технику, могли бы быть творческой силой в перестройке общества, заявляя коллективный протест против превращения этих сил в чисто инструментальные. Они были точно осведомлены, как мы можем теперь видеть с позиции нашего собственного исторического недомогания, о быстрых переменах, через которые шел наш век. Их горячие требования немедленного изменения в сторону свободы было пронизано чувством беспокойства за то, что общество в целом столкнулось с "обуржуазиванием", используя слова Бакунина обозначения предмета его провидческих опасений и фатализма, давившего на него в последние годы жизни.

В противоположность филистерским утверждениям Жерара Бренана и Гобсбауна, анархическое ударение на "пропаганде смерти" не было примитивным актом насилия и катарсиса перед лицом народной пассивности к ужасам индустриального капитализма. Они были, по большей части продуктом отчаянного понимания того факта, что исторический момент в социальном развитии упускается, и его утрата может привести в будущем к возникновению безмерных препятствий для реализации революционного проекта. Пропитанные этическими и фантастическими концепциями, они верно видели свое время как требующее немедленного человеческого освобождения, а не как одну из многих "стадий" в длинной истории человеческой эволюции по направлению к свободе с ее бесконечными "предусловиями" и технологическими "субструктурами".

Чего не увидели анархические теоретики и либертарные утописты, это что сами идеалы свободы сталкивались с "обуржуазиванием". Никто, даже сам Маркс, игравший столь большую роль в распространении этой инфекции, не предвидел, что попытка переделать проект освобождения в "науку" под рубрикой "научный социализм", приведет к еще более "унылой науке", чем экономика; лишит ее этической сердцевины, фантастического духа и экологической сущности. Не менее примечательно то, что "научный социализм" Маркса должен быть развиваться в паре со зловещим буржуазным уничтожением объективных, также как и идеологических предпосылок революционного проекта посредством обоснования поглощения децентрализованных единиц централизованным государством, конфедералистских идей шовинистскими нациями, и превращения соразмерных человеку технологий во всепоглощающие системы массового производства

NT2
Сообщения: 4608
Зарегистрирован: 30 июл 2014, 12:24

Re: 97% климатологов согласны, что глобальное потепление вызвал

Сообщение NT2 » 21 май 2018, 11:20

https://astronomy.ru/forum/index.php/topic,67498.0.html
Правда, там буквально 10 тысяч ответов...

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2443
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: 97% климатологов согласны, что глобальное потепление вызвал

Сообщение павел карпец » 21 май 2018, 20:40

Скрытый текст: :
а я сперва стр.1 прочёл , а потом сразу стр.517 , даже одного знакомого увидел...
профану вроде меня там делать нечего -
народ оперирует таблицами , расчетами и базами сразу нескольких дисциплин ...
так что я пока остановлюсь на экоанархических взглядах тов. Букчина и на мониторинге погоды , нормы естественного или аномалии антропогенного характеров которой , пусть будут дискуссионными вопросами

NT2
Сообщения: 4608
Зарегистрирован: 30 июл 2014, 12:24

Re: 97% климатологов согласны, что глобальное потепление вызвал

Сообщение NT2 » 22 май 2018, 16:24

Народ там демонстрирует в основном свои компетентности узких специалистов. И за деревьями забывает про лес.
Узкая специализация действительно страшнее, чем я думал...

Например разного сорта биологи зациклены на социалдарвинизме; и яростно громят попытки обсуждать нанороботов (ересь с их точки зрения, мол не может быть, потому что мы такого не вывчали).
Инженеры выкладывают пугающие проекты передвижений планет на новые орбиты, ни разу не задавшись вопросом "а кому это надо" - при возникновении оного вопроса отсылают к постулатам энергоэффективности.
Планируя межзвездные полеты, с легкой руки предлагают звездолетчикам промывать мозги, дабы не запороли "вложенные в миссию ресурсы".

Аж жуть. Самые там либералы не прочь отдаться высокотехнологичному фашизму.
Или декаденствуют - вот тут по расчетам колапс цивилизации неизбежен, давайте спорить как бозболезнне сдохнуть всем миром, ничего не предпринимая вне рамок блгословенного социалдарвинизма и рыночной эффективности.

Если судить по публике на астрофруме, то на технарей в революции лучше не расчитывать. Их цинизм проел. А где не цинизм - приспособленчество.

За всю предложенную тебе тему я не встретил ветки, в которой бы постарались попробовать вывести чектие критерии - есть потепление или нету? Вне зависимости от интересов экономических групп, вне политических пристрастий. Так, редкие посты по поводу, без развития. Нет и попытки максимально объективно построить опять же критери, по коим просчитать человек ли повинен в изменениях климата, или таки природный процесс.
Получается, что там готовы действовать или бездействовать в полном отрыве от научного подхода.
Что какбы намекает - человечество, в силу своих глюков и частных интересов неспособно реагировать адекватно на проблему, даже не способно проблему выявить и анализировать честно и непредвзято.
Просто беда.

Дубовик
Сообщения: 7053
Зарегистрирован: 14 дек 2007, 23:33

Re: 97% климатологов согласны, что глобальное потепление вызвал

Сообщение Дубовик » 22 май 2018, 17:57

Технократия - страшный сон человечества...

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2443
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: 97% климатологов согласны, что глобальное потепление вызвал

Сообщение павел карпец » 18 июн 2018, 23:33

Вот в Волгоградской , Саратовской и Воронежской областях появилась ещё одна энтологически-экологическая проблема , требующая непредвзятого анализа - небывалое нашествие мошек и комаров
https://yandex.ru/turbo?text=http%3A%2F ... 18%2F20515
Игроки английской сборной пожаловались на тучи комаров и мошки в Волгограде

На разогреве перед матчем против команды Туниса на стадионе Волгограда английская сборная была атакована «биологическим оружием» природного происхождения – полчищами гнуса, от которого не спасают репелленты.

Руководство Футбольной ассоциации в приказном порядке потребовало от игроков английской сборной перед вечерним матчем облиться с головы до ног самыми сильными репеллентами, когда стало понятно, что выплодившаяся из волжских разливов мошка и комары способны нанести непоправимый урон боеспособности команды.
Власти Волгограда пытались предупредить проблему, приказав за месяц до матча увеличить сброс воды из водохранилища, чтобы тем самым погубить личинки насекомых на осушенном мелководье. Накануне матча в ход пошла «тяжелая артиллерия» - окрестности стадиона опрыскивали инсектицидами с вертолета. Однако все усилия оказались тщетными, и гости города массово жалуются на непрекращающиеся атаки кровососущих насекомых.
Матч уже начался, и команды Туниса и Англии обменялись голами (по завершении первого тайма счет 1:1), и тяжелее всего атаку комаров и мошек переносят болельщики: правилами безопасности пронос любых воспламеняющихся жидкостей, к которым относят и репелленты, категорически запрещен, а нанесенные заранее средства быстро выдыхаются.

Ответить

Вернуться в «Экология»