A

АНАРХИЯ И АНАРХИЗМ - ЕДИНЫЙ ФОРУМ АНАРХИСТОВ

ANARHIA.ORG
Текущее время: 14 дек 2017, 22:03

Часовой пояс: UTC + 3 часа




   [ Сообщений: 13 ]    
Автор Сообщение
СообщениеДобавлено: 30 ноя 2017, 11:42 
Не в сети

Зарегистрирован: 18 авг 2017, 15:21
Сообщения: 2
Здравствуйте!
Обращаюсь за помощью к опытным анархистам (очень хотелось бы услышать мнение т. Дубовика).
Сейчас существует выраженная общемировая проблема: анархизм выродился, в лучшем случае, в хорошую критическую философию, с очень размытой позитивной программой. Отчего у других политических сил он вызывает насмешку, а рядовые активисты прочитав 2-3 книжки понимают с каким маня-мирком они имеют дело и сливаются.
Посему вопрос об экономическом образовании.
Хотелось бы получить рекомендации по таким направлениям (книги, статьи):
1. Что должен знать анархист о современной мировой буржуазной экономике. Хотелось бы объективно, без критики типа "гады эксплуататоры"
2. Какие экономические труды социалистического/анархического направления могут быть адекватными современности и составить основу для возможной будущей перестройки общества.
3. Что есть против анкапа, рыночников.
Заранее благодарю!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 
СообщениеДобавлено: 30 ноя 2017, 13:10 
Не в сети

Зарегистрирован: 14 дек 2007, 23:33
Сообщения: 6673
Откуда: Днепр, Украина
Если можно, - подождите до выходных, примерно.



За это сообщение автора Дубовик поблагодарил: Creative Nothing
Вернуться к началу
 Профиль  
 
 
СообщениеДобавлено: 30 ноя 2017, 23:53 
Не в сети

Зарегистрирован: 30 июл 2014, 12:24
Сообщения: 4097
Блог: Посмотреть блог (26)
Выраженная? Проблема? Да еще и общемировая?
Хмык.
В чьих-то головах анархизм может и выродился, но это от того, что в тех же головах никогда и не зарождался, а зародилось ИЗНАЧАЛЬНО ПУТАННОЕ субъективное МНЕНИЕ о том, что есть анархизм. Т.е. выродок и зародился...
Но причем тут собственно анархизм?

У кого и что вызывает насмешку? Я не раз видел пробующих насмехаться оппонентов, у коих кривились губы, под насмешкой прятали настоящий ужас и лютую ненависть. Но то при столкновении с настоящими анархистами, к сожалению уже стариками (да, действительно, богатыри - не мы).
Пока что НИКТО не сформулировал рациональные доводы против анархизма.

Размытая позитивная программа? Ха ха. Раз даже у опортуниста Хаджиева позитив достаточно четкий и определенный, несмотря на то, что застрял духом в позапрошлом веке!
Размытость - от признания анархистами всякой швали, от непонимания сути идей, смешвания их с идеологическим дерьмом и нарочными диверсиями.

Что касается "экономического образования" для анархиста, уж извини, но и азов, коим учат первокурсников всяких "экономических" вузов, предостаточно. То, чего недостает, так это ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОГО ОТРИЦАНИЯ всей капсистемы. Взгляд в будущее нужен, а такой взгбяд не может оттолкнуться от того, что предлагает капитализм.

Труды, о коих спрашваешь, не главное. Любые спекуляции на тему роботизации + критическое собственное мышление и смелость представить себе НОВОЕ - сгодится.

Против анкапов с рыночниками есть одно существенное - то, что анархизма среди сих деятелей НЕТ и не было никогда. Анархия значит безвластие, а значит ЛЮБЫЕ властнические отношения - фтопку и нечего время и силы прожигать на идиотов.
Анархизм вовсе не "шрокое понятие"; пора перестать играть под дудку умственных лентяев и все разжевывать им, нянчиться с ними.

Все.



За это сообщение автора NT2 поблагодарил: Creative Nothing
Вернуться к началу
 Профиль  
 
 
СообщениеДобавлено: 01 дек 2017, 09:10 
Не в сети

Зарегистрирован: 13 янв 2014, 01:14
Сообщения: 1952
Блог: Посмотреть блог (89)
Цитата:
Отчего у других политических сил он вызывает насмешку, а рядовые активисты прочитав 2-3 книжки понимают с каким маня-мирком они имеют дело и сливаются.


А мне кажется, что анархизм считают утопичным только по той причине,что на шарике еще кое с чем не разобрались. Религия, имперские амбиции, нищета и кланово-мафиозная структура общества.

До тех пор пока эти факторы будут серъезной проблемой, чет говорить об успехах анархизма не имеет смысла.

Что-то околоанархическое может появиться только в окружении продвинутых стран, чтобы "новые варвары" не пришли и не разодрали на шматки.

_________________
Если желаете спросить: "Что я забыл тут при моем антигуманизме?", знайте: я тушу тут от безысходности, потому что не осталось значимых сил, желающих бороться не только с религиозным фундаментализмом, но и с религиозностью.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 
СообщениеДобавлено: 04 дек 2017, 10:21 
Не в сети

Зарегистрирован: 14 дек 2007, 23:33
Сообщения: 6673
Откуда: Днепр, Украина
В принципе, соглашаясь с Шарканом (НТ2) по ВСЕМУ, что он сказал (лично я бы сказал то же самое, но несколько мягче))), имею, что добавить конкретно по заданному вопросу, а потому и добавляю.

По пп. 1-2. - Критика современности и предложение альтернативы им - взаимосвязаны, поэтому объединяю.
Любые классические работы даже 19 и начала 20 вв. (Кропоткин, Малатеста, Роккер и т.д.) дают МЕТОДИКУ, на основании которой можно строить критику и альтернативу применительно к сегодняшним условиям. Поэтому обращаться к ним мыслящему анархисту необходимо.
Специально по вопросам анархической экономики писали Григорий Максимов ("Конструктивный анархизм") и Георгий Хаджиев (то ли "Позитивная программа анархистов", то ли то же "Конструктивный анархизм", - во всяком случае, во второй половине 90-х важнейшие отрывки из Хаджиева были изданы РКАС и КРАС под первым из этих названием).
Отмечу также Программу РКАС, в которой содержится наш вариант возможного устройства анархического общества:
Скрытый текст: :
http://anarhia.org/forum/viewtopic.php?f=40&t=259&hilit=%D0%BF%D1%80%D0%BE%D0%B3%D1%80%D0%B0%D0%BC%D0%BC%D0%B0+%D0%A0%D0%9A%D0%90%D0%A1

Наверное не лишней будет моя старая статья о практической "экономике махновщины":
Скрытый текст: :
http://anarhia.org/forum/viewtopic.php?f=4&t=25259&p=381068&hilit=%D1%8D%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D0%BA%D0%B0+%D0%BC%D0%B0%D1%85%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D1%89%D0%B8%D0%BD%D1%8B#p381068

Также рекомендую несколько старых статей Вадима Дамье, написанных в 90-х. Лично на меня они в свое время произвели сильное впечатление, хотя с тех пор я их не перечитывал. На ЕФА их, кажется нет, поэтому публикую полностью в следующих постах.



За это сообщение автора Дубовик поблагодарили - 3: Creative Nothing, NT2, Дилетант
Вернуться к началу
 Профиль  
 
 
СообщениеДобавлено: 04 дек 2017, 10:23 
Не в сети

Зарегистрирован: 14 дек 2007, 23:33
Сообщения: 6673
Откуда: Днепр, Украина
Дамье В.В. Либертарный социализм или экологическая катастрофа?
Опубликовано в 1993.

Скрытый текст: :
Вадим Дамье

ЛИБЕРТАРНЫЙ СОЦИАЛИЗМ ИЛИ ЭКОЛОГИЧЕСКАЯ КАТАСТРОФА?

Реквием по социализму?

Социализм оказался утопией, и чары его развеялись. Социализм умер. Эти и подобные им высказывания можно сегодня услышать с всех сторон. Человечество переболело опасной детской болезнью и теперь выздоравливает. Идеи демократии и свободной рыночной экономики наконец-то одержали победу, и теперь уже ничто не сможет омрачить их торжество. Так или примерно так заявляют лидеры и политики западного мира, а вслед за ними и вожди новых независимых государств, образовавшихся на развалинах СССР.
Ну что ж, скажем над постелью умирающего прощальное слово и отправим затем покойника в последний путь?
Во избежание недоразумения автору следует объясниться. Он не испытывает ни малейшего сожаления в связи с кончиной той общественной модели, которую с таким счастьем отпевают одни и так же сильно оплакивают другие. С его, автора, точки зрения, крах тоталитарного устройства, так напоминающего мрачный кошмар оруэлловского «1984», можно было бы только приветствовать. Но помимо сомнения в адрес тех, кто идет в похоронной процессии, есть и другие моменты, заставляющие пристальнее всмотреться в единодушное торжество новоявленного «праздника избавления».
Кого же здесь хоронят?
Тоталитарный сталинистский порядок? Да, конечно. Но только ли его? Не присутствуем ли мы при своеобразной переоценке ценностей, да притом таких, которые отнюдь не ограничиваются рамками сталинистской или вообще большевистской модели? Давайте вслушаемся в эти доводы, доносящиеся из похоронной толпы. Хватит экспериментов, хватит утопий! Долой мечты о светлом будущем, «сны о чем-то Большем» — подайте нам гарантированное и сытое настоящее! Довольно вообще фантазий и идеалов — это иллюзии! Истинны только сытое брюхо да набитая мошна: торжествующая психология сверчка, знающего свой шесток...
Виновато ли естественное стремление человека к свободе, равенству, счастью, гармонии, взаимной помощи в том, что тираны использовали его и прикрыли свое царство этими красивыми словами? Виноват ли Христос в зверствах инквизиции, а Будда — в угнетении религиозных меньшинств в буддийских странах?
Так что же умерло? Социализм или Нечто, нацепившее на себя его плащ? Как противники социалистической идеи, так и апологеты потерпевшего поражение устройства здесь оказываются едины, и это невероятно характерно. И для тех и для других именно социализм потерпел поражение, разбит, отступает, умирает.
«На Земле еще не существует социализма» (1), — писал в 1963 г. немецкий революционер Руди Дучке. С тех пор миновало 30 лет, но эти слова по-прежнему остаются горькой правдой. Не будем же отпевать то, что еще не родилось на свет!

Индустриализм и миф о двух системах

Еще в начале 70-х годов, ученые, далекие от любого социализма, обосновали тезис о «пределах роста». Сопоставив самые различные факторы, такие, как ограниченность природных ресурсов, рост количества ядовитых, вредоносных отходов в результате бурного развития производства, увеличение потребления, климатические изменения, порожденные хозяйственной деятельностью человека, и другие, эти исследователи пришли к заключению, что уже во второй четверти — середине XXI в. человечество ждет уничтожающая и губительная экологическая катастрофа или, возможно, серия таких катастроф. Их следствием может стать вымирание человека как вида либо его деградация.
С тех пор как были сделаны эти прогнозы, прошло 20 лет. Они и оправдали выводы ученых и не оправдали их. Наступление катастрофы оказалось не таким резким и быстрым, в некоторых сферах и странах угрожающие процессы удалось если не остановить, то замедлить. Но главный прогноз, главная тенденция остается в силе. Признать это заставляет нас не только простой вывод о том, что безграничный, бесконечный количественный рост производства и потребления в ограниченной системе планеты Земля с ее конечными возможностями воспроизводства и сложным балансом природных систем невозможен. Сама жизнь — от Чернобыля до озоновой дыры, от умирающих лесов до засух и голода в Африке — подает нам многочисленные признаки надвигающейся беды.
Отбросим сиюминутные нужды и проблемы, оглянемся внимательно вокруг. Да, история, основанная на завоевании и покорении природы и внутреннего мира человека, действительно зашла в тупик. На всем ее протяжении людской род дорогую цену платил за экономический и технический прогресс. На месте многих процветавших и плодородных речных долин расстилаются пустыни, а некогда богатые и шумные города занесены песками. Но сегодня под угрозой не несколько долин, а всемирная человеческая цивилизация. Наступил день, когда никакие достижения и блага культуры и технического гения, никакое потребительское изобилие уже не в состоянии возместить издержек. Человек последовательно уничтожает основы собственной жизни и жизни грядущих поколений. Как будто он заключил сознательный союз со смертью, подобно гигантским стаям леммингов, неуклонно стремящимся к скалистому обрыву над морем.
Все это отнюдь не предопределенный свыше, религиозный «конец света», не апокалипсис или армагеддон, родившийся в сумеречном сознании. Нет, таков, увы, вполне закономерный итог того типа развития человечества, что издревле был основан на логике господства над всем окружающим как над объектом власти (будь то природа или другие люди), на тотальной жажде обладания и властвования. Десятки человеческих поколений усваивали с детства, что гармония немыслима, невозможна, что выжить в обществе и в окружающем мире можно лишь, победив в ожесточенной и бескомпромиссной борьбе за существование.
Капитализм — строй, подчинивший всю жизнь человека экономике с ее законами роста, накопления и конкуренции, — негласно начертил эту максиму на своих знаменах. Капиталистический индустриализм довел ее до апогея, единственной и необратимой нормы бытия.
Индустриально-капиталистическая система — вот непосредственный виновник надвигающейся катастрофы, которая приближается медленно кошачьим шагом, заслоняясь от населения наиболее развитых стран грудами товаров, комфортом, бесконечным разнообразием искусственных продуктов, вытесняющих живой мир.
Индустриализм — это не просто тип производства и потребления. Он предстает перед нами как логика, закономерность безграничного увеличения производства, потребления, накопления, материального достатка, с одной стороны, расхищения энергии, сырья и человеческих ресурсов (любой ценой и невзирая на долгосрочные потребности живущих и будущих поколений) — с другой, стандартизации, «формовки» людей — с третьей. Его содержание — лихорадочная гонка за экономической эффективностью, материальным богатством, умножением благ и привилегий, совершенствование контроля и власти. Именно поэтому он неотрывен от бюрократии, от централизованной власти, примата неких «общих» (государственных, национальных, ведомственных, корпоративных и т. п.) интересов перед необходимостью сохранения здоровья и жизни людей, их свободной самореализации.
В основе индустриальной экономической системы — особый тип разделения труда, производительные силы, организованные таким образом, что неизбежно возникает предельное разделение между руководителями и исполнителями конкретных, частичных операций. Поэтому существование управляющих и управляемых, тех, кто принимает решения, и тех, кто выполняет приказы, запрограммировано. А вместе с этим предопределены отчуждение и эксплуатация. Причем отчуждение не только экономическое (от продукта своего труда). Оно комплексное, или, если угодно, тотальное: отчуждение от природы, от продуктов своей деятельности, от решений, принимаемых в обществе, от своих подлинных интересов, от себя самого, от других людей. Человек становится своего рода роботом, выполняющем конкретное задание, но не постигающим совокупности и смысла своих собственных действий.
Начавшись как система организации производства, индустриализм распространился на все сферы общественной жизни, сковывая их тем, что М. Вебер назвал «формальной рациональностью». «Рационализируются» все отрасли человеческой деятельности, происходит «замена внутренней приверженности привычным нравам и обычаям планомерным приспособлением к соображениям интереса» (2), торжествует узкий утилитаризм, форма превращается в самоцель. Модели огромной фабрики, которая работает подобно единому механизму, обеспечивая оптимальный и наиболее эффективный рост прибыли и власти, соответствует и общество, либо функционирующее как единая фабрика по централизованному плану, либо управляемое наиболее «компетентными», то есть выдержавшими испытание в острой конкурентной борьбе менеджерами, технократами, предпринимателями, политиками и иными «специалистами», «солью земли». Демократия сводится лишь к периодическому отбору наиболее «способных» из них. На большее «маленький человек» просто не тянет — таков негласный постулат индустриального общества. Колесику или винтику не обязательно знать, для чего работает машина, лишь бы они прилежно выполняли свои задачи. А чем их «смазать» — сверхличностной, сверхчеловеческой «идеей» или жаждой личного обогащения — это принципиальной роли не играет.
«Рационализируются» не только экономика и управление, но и сама повседневная жизнь людей, их отношение к себе, к окружающему миру, друг к другу. Стремление возобладать над окружающим, над природой и другими людьми, достичь собственного господства над этим миром, чтобы выжить в борьбе за существование, и до этого было стимулом многих человеческих поступков, пусть не единственным. Теперь же этот стимул заслоняет и вытесняет другие. От природы и от людей требуют не гармонии и не взаимопомощи, но исключительно материальной полезности. Наконец, деформируется само мышление человека. Не эта ли «рационализация» мышления побуждает обывателя высмеивать и отвергать любую мечту, фантазию, идею, любой благородный порыв, любую «утопию», вырывающуюся за пределы утилитарной выгоды и серой, усредненной нормы?
Итак, если мы суммируем проявления индустриализма как определенного строя жизни и мышления, то обнаружим две характерные черты. Они наиболее важны в нашей попытке добраться до коренных причин той опасности, что угрожает человеческому роду. Во-первых, это доведенная до абсолюта логика господства как ведущий стимул любой деятельности. В различных вариантах индустриалистского общественного устройства она может проявляться по-разному: на частнокапиталистическом Западе — в виде погони за прибылью любой ценой, в том мире, который до сих пор прикрывался этикеткой «социализма» с определением «реальный»,— как жажда приобрести иерархические привилегии. Но в обоих вариантах человека вынуждают стремиться к власти, к триумфу над всем окружающим. Ибо: топчи — или будешь растоптан сам.
Во-вторых, к важнейшим чертам индустриализма следует отнести предельную специализацию, крайнее разделение труда (техническое и социальное), которое доходит до полного разрыва между руководителем и исполнителем, производителем и потребителем. Этот признак, опять-таки характерный и для «западных» и для «восточных» разновидностей, предопределяет негативные последствия индустриализма: «производство ради производства», разрушающее окружающую среду и игнорирующее действительные нужды природы и потребителей, отчуждение и подчинение человека внешнему диктату (будь то безликие, надличностные законы рынка или произвольные решения управляющей бюрократии), антисолидарное поведение людей, подтачивание человеческой личности, ее творческой фантазии и свободы экономической рациональностью и материально-потребительской ценностной ориентацией.
Индустриализм, конечно, не есть исключение в человеческой истории. В известном смысле это развитие тенденций, которые складывались и накапливались в ходе предшествующей эволюции. Это логическая и, вероятно, последняя стадия в истории обществ, основанных на господстве классовых и государственных структур. Абсолютизированная рациональность, подчинение всех жизненных проявлений экономике и крайнее разделение труда позволяют локализовать индустриализм еще конкретнее — как завершающий этап развитого товарного производства, капитализма. Тот, на котором все вокруг превращается в товар, в объект для подчинения монополии на обладание (собственности) и управление (власти).
Более старый и развитый, своего рода классический вариант индустриализма — западное рыночное общество. Оно наиболее смягчило и комфортабельно обставило свой закат. Ломящиеся от товаров прилавки магазинов, высокое материальное благосостояние в западных метрополиях скрывают от глаз нищету и голод на периферии этой части мира, где-нибудь в Африке или Латинской Америке. Но и в самом центре уже неумолимо тикает часовой механизм экологической мины замедленного действия, напоминая о том, что умирание тоже может быть пышным и изобильным.
Рыночный производитель не знает, найдет ли спрос его товар. Конечно, он предполагает, прогнозирует, но он рискует. Апологеты рыночной экономики видят именно в этом ее достоинство. Дескать, риск заставляет хозяйствовать более эффективно, рационально, прибыльно, порождает изобилие товаров и услуг. Верно, западный рынок порождает изобилие, и измученному дефицитами «советскому» потребителю этого оказалось достаточно. Он наивно поверил, что рынок — идеальный механизм для удовлетворения его потребностей. И при этом забыл о том, что на многие из этих потребностей рыночному производителю, по существу, наплевать. Если удовлетворять тот или иной запрос потребителя рыночному предпринимателю не выгодно, он выберет иной путь: постарается убедить покупателя, что ему нужен именно тот товар, который он, производитель, изготовляет. Если потребности нет — ее нужно создать.
Результаты оказались ужасными. Целый мир искусственных, стимулированных потребностей все больше и больше вытесняет подлинные реальные потребности человека. Производитель манипулирует желаниями людей, побуждая их приобретать все больше не столь уж нужных, а то и попросту ненужных им вещей. И производство таких вещей растет неуклонно, из года в год. «Производство ради производства» подстегивает «потребление ради потребления».
«Ну и что же здесь ужасного?» — может спросить иной гражданин, которому и в наши трудные дни, несмотря ни на что, доступны все радости рыночного потребления.
Ужасно то, ответим мы, что для производства всей этой груды товаров затрачивается больше сырья, энергии и человеческих сил, чем это необходимо и допустимо. Растет не только гора благ и услуг — растут и кучи отходов, груды мусора. Рыночное общество оказывается на поверку расточительным и разрушительным. Экономическая рациональность рынка оборачивается экологической нерациональностью. Змея пожирает собственный хвост. Рынок «диктует... беспощадное требование «расти или умри» (3), — пишет современный американский анархист и эколог М. Букчин. А французский экосоциалист А. Горц суммирует: порождаемый рынком «разрыв решений о производстве и потреблении пробуждает на всех уровнях тенденцию к максимальному росту» (4). Но это означает именно последовательное, упорное, комфортабельное сползание в экологическую пропасть!
Рыночный капитализм — это общество, развившее экономику до ее высшего предела, подчинившее ей всю остальную жизнь людей. А погибнет он от того, что экономика как раз игнорирует, — от экологических неразрешимых проблем. Вопрос только в том, погибнет ли он один, или увлечет в смертельную бездну человеческий род? Индустриалистическая логика господства и количественного роста оказывается сердцевиной рыночной экономики, а потому, не устранив ее, невозможно ни освободить человека от диктата внешних сил, ни спасти нашу планету.
Каким бы уязвимым ни был западный вариант индустриализма, он оказался все же сильнее своего восточного конкурента — так называемого «реального социализма». Правители и апологеты этой модели избрали в качестве своего идейного оружия теорию о «двух системах». Они объявляли свое общество альтернативой «западному капитализму», коренным образом отличной от него и ведущей с ним непримиримую борьбу. Они гордо и самонадеянно уверяли, будто их «социализм» окажется победителем в этой долгой войне (иногда «холодной», чаще «горячей») и восторжествует не только политически, но и экономически. Надежды эти оказались таким же несбыточным мифом, как и сам тезис о «двух противостоящих друг другу системах».
Никаких двух систем не было и в помине. Существовали две разновидности одной и той же системы — капиталистического индустриализма. И принципиально они не отличались друг от друга.
Бюрократическое централистское руководство в обществах - так называемого «реального социализма» отнюдь не устранило обменный, товарный характер производства. Разрыв между производителями и потребителями сохранялся, но обмен стал осуществляться не частными лицами, а государством с помощью определяемых им монопольных цен. Как и в условиях рыночной экономики, человек не имел возможности определять, как ему следует жить, трудиться и распоряжаться своим свободным временем.
А. Горц в «Критике экономического разума» выделял две формы несвободы человека, две разновидности положения, при котором его воля скована, а собственная деятельность и вся жизнь общества ускользают из-под его сознательного контроля (5). Первая форма проистекает из многочисленности несогласованных эгоистических действий индивидов. Именно так происходит при рыночной экономике. «Их действия обретают некую связанность в виде внешнего вектора, устанавливающегося в ходе рыночных процессов, но эта связанность — результат случая. Он, как и в термодинамике, основан на чисто статистических законах и не имеет ни смысла, ни цели» (6). Итог не отвечает задачам, которые ставят перед собой участники процесса, их жизнь подчинена, таким образом, внешним, чуждым им «закономерностям». Это и рождает разрушительность, неразумность рыночного общества, толкает его к экологической катастрофе.
Но есть другая форма несвободы, другой тип отчуждения. Это подчинение людей могущественной организационной структуре, что побуждает их предпринять действия, смысл и цель которых люди не осознают. Отдельные индивиды все так же оторваны друг от друга, не постигают, не видят и не контролируют целого. За них решает всемогущий механизм, предполагающий, что он знает все. Таким механизмом является государство и его бюрократия, а орудием ее становится централизованное планирование сверху. Таким образом, в обществах «реального социализма», как и при «классическом» западном капитализме, жизнь не подчинялась свободной согласованной воле людей, но определяющие функции передавались не внешним по отношению к индивидам законам рынка, а правящей бюрократии. С другой стороны, бюрократия подобно частным или коллективным капиталистам стремилась к тотальному господству, для чего ей был необходим все тот же безграничный индустриальный рост и экспансия вовне. Экономика все так же торжествовала над экологической гармонией и над свободой человеческой личности. Более того, произвол бюрократического управления, равнодушие чиновников к потребностям природы, людей, вообще ко всем сферам, не приносящим бюрократии непосредственного расширения ее власти и могущества, порождали постоянные экономические диспропорции и дефициты.
Используя индустриальную капиталистическую технологию, государственная бюрократия стран «реального социализма» переняла и индустриалистический капиталистический облик производительных сил с его крайним социальным и техническим разделением труда, с полным подчинением человека технологическому процессу производства, всеобщую систему наемного рабства, рационализацию политической структуры общества, и, наконец, капиталистическую модель потребления, основанную на накоплении материальных ценностей и стремлении к обогащению. Но именно здесь ее и подстерегал рок. Первоначально попытка развивать индустриально-капиталистическое производство лучше капиталистов и без капиталистов удавалась благодаря гигантской концентрации и централизации сил. Эти преимущества долго помогали бюрократии в борьбе с ее зарубежными конкурентами. Но постепенно она стала сдавать, не справляясь со все усложняющейся системой производственной и общественной жизни. Диспропорции и дефициты умножались, став постоянным кошмаром «тришкиного кафтана». Дали сбой старые стимулы: нельзя бесконечно управлять кнутом, а на пряник уже не хватало ресурсов. Наконец, эгоистические и потребительские притязания разодрали на части некогда монолитную твердыню правящей бюрократии и дело закончилось переделом имперского пирога между различными региональными группировками бюрократии.
С крушением «реального социализма» рухнул и миф о «двух системах». Оглядываясь назад после десятилетий безумной борьбы за гегемонию в мире, мы можем теперь ясно увидеть: никакого противостояния двух альтернативных друг другу систем не было. Были лишь два пути лихорадочного развития капиталистического индустриализма, каждый из которых представлял собой, оборотную сторону, тень другого. Несмотря на различия в условиях собственности (государственной или частной) и конкуренции (управляемой или рыночной), оба вели в принципе к одному и тому же — к катастрофическим последствиям в сфере экологии и к разрушению человеческой личности. Насилие над Землей и людьми восторжествовало и на Востоке и на Западе. Разными дорогами подошли эти разновидности индустриализма к порогу катастрофы. Но оба стоят в итоге над одним и тем же обрывом.

В поисках «меньшего зла»

Сила привычки и сила воспитания, вся тяжесть устоявшихся норм и авторитета, вся мощь пропаганды, наконец, сам доминирующий стиль жизни заставляют человека избегать «экстремистских крайностей», чураться «утопических фантазий». К тому же индустриализм в его высших проявлениях комфортабелен, и этот комфорт исподволь подточил волю к переменам. Нет, изменения, конечно, необходимы, но пусть они не заставляют нас отказаться от наших привычек и слабостей, пусть не подвергают риску неизведанного, не заставляют искать, мыслить и решать самостоятельно. Только без крутых поворотов! Пусть будет золотая середина. И люди отправляются в путешествие на поиски нового святого Грааля — меньшего зла.
Она очень длинна, история этого путешествия! По разному назывались его цели, но путь всегда был бесплоден и вел к миражу.
С помощью мягких, постепенных, бережных изменений предполагается придать рыночной экономике новые черты, создать «постиндустриальное общество». Не фабричное серийное производство с его гигантскими заводами и разрушающими среду технологиями, а гибкая, автоматизированная цивилизация услуг должны будут определять лицо грядущего мира. Капиталистические фирмы и компании, рыночные производители осознают выгодность и прибыльность экологичной техники, «чистого» производства и «чистой» продукции. Капиталистическая рыночная экономика станет, таким образом, постиндустриальной, личностной и экологической, и тень катастрофы развеется.
Многое на сегодняшнем Западе, как кажется, даже подтверждает эти прогнозы. «Прочь от старых, больших, «тяжелых» и грязных индустрий с дымовыми трубами к современным, небольшим, децентрализованным и вроде бы чистым индустриям с «высокой технологией», «мягкой» химии — и к «экологически приемлемым услугам», — таков был лозунг капитала. И частично это развитие произошло» (7), — подытоживал немецкий леворадикальный журнал «Уайлдкэт». Современный капиталист зачастую охотно «экологизирует» свое производство, вкладывает средства в альтернативную энергетику, сельское хозяйство без химических удобрений, децентрализованное планирование развития городов, рециклинг; почти на всех предприятиях созданы экологические комиссии, должности экологических уполномоченных. Кое-где стали чище воздух и вода. Наконец, опережающий рост сферы услуг (так называемой «третичной сферы») по сравнению с материальным производством доказывается почти всеми статистическими исследованиями. И все же...
Разберемся вначале, насколько удается западному капитализму стать «постиндустриальным». Все зависит от того, какой смысл мы вкладываем в понятия индустриализма и постиндустриализма. В глазах апологетов и защитников рыночной экономики разница между ними — всего лишь в отличии промышленной цивилизации от цивилизации услуг. Сводя различие лишь к поверхностной проблеме соотношения двух хозяйственных секторов (промышленного и услуг) или исключительно к фактору автоматизации, эти теоретики упускают главное в индустриализме — отчужденный, товарный (на продажу) характер производства, разделение труда, обусловливающее господство человека над человеком, стимулы к бесконечному росту экономики за счет природы, унификацию и стандартизацию товаров.
А потому они не говорят о простом и очевидном факте: речь идет не об отказе от капиталистического индустриализма, а, напротив, о его распространении на новые сферы, в частности на сферу услуг. Как справедливо замечает А. Горц, информатизация должна «позволить индустриализировать ремесленные услуги человека человеку, приватизировать ранее общественные службы и превратить производство в вид деятельности, которую выполняют сами потребители с помощью средств, поставляемых индустрией» (8). Отныне уже не только материальные, но и иные потребности людям придется удовлетворять через рынок. Но это означает дальнейшее вытеснение отношений самопомощи, взаимопомощи, самодеятельности и т. д., сокращение производства индивидуально предназначенных благ и услуг и гигантское расширение сферы анонимного, стандартизированного, коммерческого производства. Все это лишь усиливает деградацию, отчуждение и рабство человеческой личности. Создавая новый рынок, технологический переворот обостряет конкуренцию, борьбу всех против всех; тем самым господство человека над человеком не только не устраняется, но, напротив, увеличивается.
Столь же необоснованными выглядят претензии «постиндустриального капитализма» на мир с природой. Не принося гармонии во взаимоотношения между людьми, он не может и стать экологичным. По словам того же журнала «Уайлдкэт», «с помощью «защиты окружающей среды» капитализируются все новые и новые сферы» (9). Природа все больше превращается в товар; естественные блага, воздух, вода — даже то, что прежде было бесплатным, — продаются и покупаются, а значит, и расхищаются во имя прибыли. Стимул для разрушения окружающей среды сохраняется. Вредные производства переводятся в менее развитые страны, приближая катастрофу. Порочная логика «производства ради производства» и «потребления ради потребления» — эти неотъемлемые признаки капиталистического индустриализма — лишь подчиняет себе новые, постиндустриальные и экологичные технологии, которые в иных условиях быть может могли бы стать фактором освобождения и гармонии. Орудие свободы и мира становится инструментом разрушения и всеобщей конкурентной войны.
Реформистские левые сознают, что капитализм не может быть «постиндустриализован» и «экологизирован». Но и они не желают рвать с тем, что считают достижениями нашей цивилизации, — развитым разделением труда, специализацией и стандартизацией, рыночными отношениями, стремлением к выгоде как стимулу экономического развития. Они предпочитают разрабатывать проекты «рыночного социализма», который призван, но их расчетам, соединить и примирить социальную справедливость с конкуренцией, самоуправление производителя и потребителя с рынком, спасение природы с экономический эффективностью и получением прибыли.
Насколько реальны эти надежды? Их можно понять как реакцию на провал модели «централизованного планирования» и всего восточноевропейского псевдосоциализма. Но оправдать их нельзя. В истории человечества были только две логики, только два стимула поступков. Одни опирались и опираются на унаследованный от природы инстинкт взаимопомощи, в их основе — солидарность и гармония. Другие — стихия взаимной конкуренции, господства и ненависти, кровавой борьбы друг с другом ради собственной утилитарной выгоды. И подобно тому как (говоря словами Козьмы Пруткова) нельзя объять необъятное, столь же невозможно, немыслимо соединить несоединимое. Либо одно, либо другое.
Трагедия Кассандры была в том, что люди не часто верят в предостережения, особенно если им кажется удобным не следовать им. Но осознание того, что человек все-таки разумен, заставляет нас не поддаваться либерально-рыночному духу времени и не делать ему уступки. Поэтому мы напомним здесь предупреждение П. А. Кропоткина: «.. Никакое общество не может сложиться на основании двух совершенно противоположных, постоянно противоречащих друг другу начал... Наемный труд начал свое существование именно с этого принципа — «каждому по его трудам». — и привел он нас понемногу к самому явному неравенству и ко всем возмутительным явлениям современного общества. С того дня, когда люди начали мерить услуги, оказываемые обществу, платя за них деньгами..., — с того дня, когда было заявлено, что каждый будет получать столько, сколько он сможет заставить себе платить за свои услуги, — с этого дня вся история капиталистического общества была (при содействии государства) написана заранее... Неужели же мы должны теперь опять вернуться к этому исходному пункту и вновь пройти через то же развитие?» (10).
Увы, к этому предостережению пока что не особенно прислушиваются, забывая, что история, по образному выражению историка В. О. Ключевского, может жестоко проучить тех, кто не желает у нее учиться. Даже самые левые, революционные марксисты из тех, кто убеждены в необходимости общества самоуправления и самоопределения человека, даже они по-прежнему пребывают в плену абсолютизированных гегельянских догм. Они уверяют (и в этом оказываются неожиданно согласны с социал-дарвинистами!), будто лишь в борьбе состоит развитие, будто без противоречий невозможен прогресс, а гармония — это застой и энтропия. Они допускают возможность общества, где описанные нами противоположные принципы сосуществуют в длительной продолжающейся борьбе «на вытеснение». У самых левых речь идет о переходном периоде. У более «умеренных» или «рыночных социалистов» — о совершенной и законченной модели. Считая дисгармонию орудием гармонии, уверяя, будто рынок «отомрет» через собственное распыление, расширение или, наоборот, через государственный контроль над ним, они изображают господство как инструмент свободы.
Однако страны Восточной Европы и бывший Советский Союз не избрали даже этот весьма сомнительный путь "рыночного социализма". Они сочли, что их "меньшее зло" в другом – в попытке сменить сталинизм на обыкновенный западный, рыночный капитализм. При этом они усматривали в частнокапиталистической модели такие преимущества, на каких не рискуют настаивать и самые убежденные ее апологеты в Западной Европе, Японии или Северной Америке.
Рискуя оказаться в положении Кассандры, мы все же вынуждены предупредить: последствия перехода в рынку в Восточной Европе и особенно в бывшем Советском Союзе будут катастрофическими. Прежде всего, резко ухудшится экологическая ситуация. Разрушительные стороны рыночной экономики, о которых уже шла речь, дополнительно усугубят тот тяжелый ущерб, что был нанесен окружающей среде в предшествующие годы централизовано-бюрократическим руководством и планированием сверху. Более того, к обычным повсюду негативным последствиям рынка – торжеству краткосрочных хозяйственных интересов, слепой погоней за экономической эффективностью, производительностью и прибылью любой ценой, отсутствию контроля за производством со стороны потребителя, разграблению ресурсов – добавится и особенность менее развитых стран: нежелание владельцев капитала финансировать экологическую переориентацию промышленности энергетики и т.д. В сельском хозяйстве введение частного земледелия и землепользования приведет к резкой интенсификации эксплуатации почвы, к ускоренному разрушению почвенного слоя и к бесконтрольному применению химических удобрений и вредоносных средств защиты растений. И это в ситуации, когда, по данным Программы ООН по окружающей среде (ЮНЕП), до 70% аграрных земель в бывшем Советском Союзе находятся под угрозой эрозии! (11)
Экологическая политэкономия давно доказала, что рыночные отношения наносят огромный ущерб окружающей среде. Профессор Капп в своей ставшей уже классической работе «Социальные издержки частного предпринимательства» (вышла впервые в 1960 г.) приходит к выводу, что «экономика свободного предпринимательства должна быть охарактеризована как экономика неоплаченных издержек... в той мере, в какой подлинные издержки производства вообще не учитываются предпринимателем. Эта часть производственных издержек перекладывается на третьих лиц или на общество и фактически лежит на них» (12).
Гаррет Хардин прекрасно продемонстрировал, как это происходит, в великолепном теоретико-игровом сценарии «Трагедия альменде». Предположим, каждый фермер может выпускать пастись на общественное пастбище столько своих коров, сколько он сможет. Однажды общее количество скота достигнет такого предела, после которого «каждая дополнительно выпущенная корова будет давать меньший удой молока с головы. Но это снижение удоев будет происходить за счет всех, в то время как каждый отдельный крестьянин сможет и дальше повышать собственное производство молока, увеличивая число своих коров. Его интерес будет состоять в том, чтобы увеличивать собственное стадо так быстро, как это возможно, причем быстрее, чем все остальные. Преследуя свою индивидуальную выгоду, — подытоживает А. Горц сценарий Г. Хардина, — отдельный крестьянин неотвратимо приближает общую катастрофу» (13).
Любой индивидуальный или коллективный товаропроизводитель в рыночной системе заинтересован произвести пусть вредную, но наиболее дешевую по себестоимости продукцию и продать ее как можно дороже. Что это - бомбы, яды или просто никчемная дребедень - не имеет никакого значения. Как-то по российскому телевидению был показан фермер, потчующий своих свиней БВК — искусственной биологической добавкой к корму, опасной при производстве и канцерогенной при потреблении мяса животных. Он прекрасно знал о последствиях, но его это не особенно интересовало. Дело-то выгодное: свиньи растут быстрее... Предостережение, которое, увы, не было услышано!
Остается, правда, еще возможность стимулировать предпринимателей на экологические меры с помощью государственных штрафов и льгот. Но во-первых, это будет уже вмешательством в столь любимую ныне «свободную игру» рыночных сил, а во-вторых, нигде в мире это еще не решило экологических проблем (максимум кое-где смягчило их).
Но негативное воздействие рынка на нашу страну не ограничивается только сферой экологии. Даже с точки зрения чистой экономики, рыночные реформы отнюдь не бесспорны, поскольку мы наблюдаем (как и в большинстве стран "третьего мира", кроме случаев с "новыми индустриальными тиграми" – небольшими странами, производящими, в основном, на экспорт) преимущественный бурный рост компрадорского, спекулятивного и посреднического капитала, который избегает вкладывать крупные суммы в производство, по крайней мере, надолго. Иностранный капитал тоже не рвется делать инвестиции в странах, где отсутствует социальная и политическая стабильность. Между тем, переход к рынку, особенно в нашей стране, – верный путь к общественной дестабилизации. Пример восточноевропейских стран и «третьего мира» наглядно показывает, что массового производства для массового потребления здесь не получается. Здесь возможен лишь экономический рост в отдельных секторах экономики, обслуживающих, прежде всего, потребности имущей элиты (например, производство предметов роскоши). В социальном отношении это общество с чудовищной поляризацией богатства и бедности.
«Экологизированный и постиндустриальный» капитализм, «рыночный социализм», переход от государственного капитализма к рынку — таковы те дороги, на которых люди хотят найти сегодня «меньшее зло». Мы попытались обнаружить за туманной, красивой дымкой слов обещаний извивы, повороты, выбоины и пропасти этих дорог. А потому можем теперь подвести итог: как централизованная бюрократическая модель общества с его планированием сверху, так и рыночная экономика и любые попытки их совместить в равной мере приносят жизнь, свободу, здоровье, благо людей и экологическое равновесие в жертву власти, господству, конкуренции, накоплению материальных благ. Меньшего зла нет. Единственный выход, единственная возможность остановить надвигающуюся катастрофу — порвать с самой логикой господства и с орудиями этого господства. «Собственность, господство, иерархия и государство во всех их формах и проявлениях немыслимы для дальнейшего существования биосферы, — писал М. Букчин. — ... Любая попытка реформировать общественный строй, который натравливает человека на все силы жизни, — грубый обман, служащий лишь сохранению существующих институтов» (14).
Человеческий род сможет спасти себя и мир вокруг себя, лишь водворив гармонию между людьми и между человеком и природой, лишь поставив взаимопомощь и солидарность на место конкуренции и подавления. Но этому соответствуют и иные, альтернативные сегодняшним формы взаимоотношений людей, а следовательно, и новое общество.
Альтернатива сегодняшнего и завтрашнего дня предельно проста и сурова. Либо люди отыщут новый общественный строй гармонии, либо действительно наступит конец времен и больше уже не будет ничего. Есть лишь один способ превратить технологию, с помощью которой люди до сих пор завоевывали и эксплуатировали планету и себе подобных, в основу новой жизни. По словам М. Букчина, следует «преодолеть не только буржуазное общество, но и живучее наследие имущих: патриархальную семью, систему (гигантских) городов, государство; должен быть преодолен исторический разрыв, разделяющий дух и чувственность, индивид и общество, город и деревню, труд и игру, человека и природу. Дух спонтанности и многообразия, пронизывающий экологическое восприятие естественного мира, должен теперь снизойти на революционные изменения и утопию вновь создаваемого общества» (15).
Обрести гармонию с природой и с людьми — это значит преодолеть отчуждение, диктат со стороны внешних сил, угнетение и индустриальное разделение труда. Это значит заменить государство, бюрократию и иерархию социальной и личностной автономией и самоуправлением отдельных людей и их ассоциацией, а конкуренцию и взаимную борьбу эгоистов — солидарной взаимопомощью, добровольной координацией интересов и потребностей. Предоставим трусам и скептикам считать все это несбыточной мечтой. Наша задача — холодно, трезво, прогностически установить: либо такой прорыв будет совершен, либо мы погибнем!

Либертарный, экологический и постиндустриальный социализм

Есть два способа предвидеть, как может выглядеть альтернативное, желаемое общество. Один из них можно назвать абстрактно-утопическим. Это стремление навязать окружающему миру некий жесткий, но ни на чем не основанный, чисто произвольный идеал. Попытки воплотить такие идеалы в жизнь, силой воздействуя на общество, на людей, совершенно к этому неподготовленных, заканчивались в истории обычно трагически.
Второй путь допустимо, вслед за немецким философом Э. Блохом, назвать «конкретной утопией». Это претворение в жизнь некоего потенциала, уже существующего под спудом старого, господствующего устройства мира.
Не будем поэтому сразу предлагать читателю некую готовую абстрактную картину «дивного нового мира», а просто посмотрим, какие тенденции и возможности заложены в мире сегодняшнем, не несет ли с собой индустриально-капиталистическое рабство элементы своего собственного отрицания (разумеется, не автоматического)?
В современных передовых обществах можно обнаружить не только развивающуюся «постиндустриальную и экологическую» («освободительную», как говорит М. Букчин) технологию, но и три неравные социальные сферы. Это прежде всего государство как институционализированная сфера власти и господства, затем — буржуазное гражданское общество, образующее неинституционализированную основу государства, также проникнутое духом и логикой господства, иерархии и эксплуатации, и элементы развивающегося снизу альтернативного (в потенциале — либертарного) гражданского общества, стремящегося освободиться от господства, иерархии и эксплуатации. Представляя собой историческое развитие человеческой наклонности к взаимной помощи, эти элементы выступают в форме самоорганизации и самоуправления людей: либертарных (анархистских) рабочих организаций, гражданских инициатив, объединений жителей, различных коммун, самоуправляющихся групп и ассоциаций производителей и потребителей, и т. д. и т. п. — короче, в виде разнообразных добровольных социальных экспериментов, позволяющих строить жизнь и производить по-новому.
Опираясь на конкретную практику, накопленную в этих небольших «свободных пространствах», используя метод отрицания индустриально-капиталистического мира, можно обозначить важнейшие принципиальные черты и характеристики общества, иными словами, попытаться по когтю нарисовать льва.
Прежде всего, возникновение и развитие альтернативных общественных структур отразило стремление объединившихся в них людей восстановить целостность человеческого бытия, единство труда, быта и досуга (свободного времени). Были опробованы различные формы такого соединения, наиболее совершенной оказалась до сих пор модель небольшой самоуправляющейся и в тенденции самообеспечивающейся основными продуктами и благами коммуны (общины), концентрирующей труд и досуг свободных, творческих и разносторонне умелых людей. По оценке теоретика движения кибуцев М. Бубера, «подлинная и устойчивая реорганизация общества изнутри может быть осуществлена лишь посредством соединения производителей и потребителей... сила и жизненность которого может быть обеспечена лишь системой взаимодействующих, полностью коллективных общин» (16). Таким образом, коммуна представляется наиболее оптимальной формой реальной ассоциации производителей и потребителей. В законченном виде такая автономная коммуна социализирует производство и берет его в свое распоряжение и под свой контроль. Интересный и полезный коммунитарный опыт был накоплен в аграрных коммунах Арагона в 30-е годы, и израильских кибуцах, многочисленных коммунах в странах Европы, Америки, Азии и т. д.
Наряду с наиболее развитыми, коммунитарными формами имеются также примеры «частичных» ассоциаций, объединяющих, например, только самоуправляющихся производителей, потребителей и т.д. Их проще создать в условиях ныне существующего общества, но они оказываются и менее устойчивыми по отношению к его нормам и ценностям, а следовательно, их освободительный пример меньше, чем у коммун. Тем не менее, они могут стать важным шагом на пути к коммуне.
Оценивая в начале века причины неудачи или сравнительно малого распространения коммун (общин), П. А. Кропоткин пришел к выводам, которые актуальны до сих пор. Во-первых, многие общины строились и поныне строятся не на либертарных (анархических), а на авторитарных или полурелигиозных основах. Особенно это касается объединений, создаваемых приверженцами некоторых духовных сект.
Вторая причина — это изолированность коммун, которая делает внутреннюю жизнь скучной, рутинной, однообразной, заставляя людей ежедневно иметь дело с одними и теми же коллегами. Это часто заставляет молодежь покидать общину (как это имеет место, например, в израильских кибуцах). Помимо этого, изолированность заставляет коммуну (если она не находится на полном самообеспечении, а это достаточно редкий случай!) продавать продукты своего труда на рынке, то есть играть в системе общественного труда по существу ту же роль, которую играет индивидуальный предприниматель-капиталист. Поэтому Кропоткин рекомендовал объединять общины в локальные, региональные и т. п. федерации, с тем чтобы обеспечить в них более или менее разнообразное (диверсифицированное) хозяйство, свободу перехода из одной коммуны в другую (17). Объединяясь снизу, такие коммуны могли бы образовать систему, покрывающую собой все общество.
Экологические императивы и информатизационная технология «предписывают» облик производства в таком коммунитарном обществе: небольшие по размерам, гибкие компактные организационные формы, не допускающие детализированного разделения труда, технического и социального отчуждения человека, не разрушающие окружающую среду и основы жизни людей. Постиндустриальные и экологические технологии отнюдь не противоречат коммунитарным общественным формам. Более того, М. Букчин еще в 1966 г. доказал (в статье «За освободительную технологию») (18), что при информатизации, децентрализации, экологизации и небольших размерах производства его коммунитарное ведение не только возможно, но и благоприятно. Соединение экологических критериев с производственным самоуправлением было осуществлено на практике не только некоторыми коммунами, но и кооперативными трудовыми группами (так называемыми «альтернативными проектами»).
Важное преимущество коммуны состоит в том, что производители и потребители в ней имеют возможность совместно и солидарно определять, что, где и как будет производиться и потребляться. Таким образом, производство ориентируется на удовлетворение вполне конкретных потребностей, на основе свободного договора обеспечивается взаимная координация потребностей и возможностей. Пути такого «планирования снизу» были подсказаны опытом ряда коммун и потребительских ассоциации: потребители суммируют свои потребности на регулярных общих собраниях и координируют затем эти решения с производственными возможностями либо в экономических органах коммуны (вместе с самоуправляющимися производителями), либо на общих собраниях коммун.
В свою очередь заинтересованные коммуны, объединенные в отдельные региональные и межрегиональные федерации, самоуправляющиеся производители и потребители могут совместно и солидарно, суммируя и координируя свои потребности и возможности, развивать более крупные промышленные и транспортные объекты, которые служат более чем одной коммуне. Подчинение экономических решений общественной договоренности, свободной согласованной воле людей позволит покончить с «экономическим» обществом, с порабощением человека экономикой.
Люди, желающие выжить в достойных их условиях, вынуждены будут отказаться от господства над природой и себе подобными. Но это означает коренное изменение процессов и путей принятия общественных решений, замену «внешнего регулирования» (со стороны централизованно-планирующей бюрократии либо стихийных рыночных законов) самоуправлением и федеративным договорным «планированием» снизу.
Некоторые альтернативные сообщества уже предприняли определенные шаги в этом направлении. Так, ряд анархических коммун во Франции выдвинул идею «непрямого обмена», в соответствии с которым каждый член договорившейся коммуны может прийти на склад в любой из них и взять себе то, в чем он нуждается. В революционной Испании 1938 года функции координации и планирования снизу взяли на себя анархо-синдикалистские профсоюзы, образовавшие отраслевые генеральные советы делегатов и центральную кассу для равномерного распределения ресурсов отдельных самоуправляющихся предприятий. В декабре 1936 г. Общее собрание профсоюзов в Валенсии решило координировать деятельность различных производственных сфер единым общим планом, чтобы избежать вредной конкуренции и бессвязных изолированных действий.
В основном, однако, до сих пор речь шла скорее об экспериментах меньшинства, а не о полностью освобожденных пространствах, поскольку в своих отношениях с «внешним» миром коммуны, кибуцы и иные альтернативные единицы зачастую сохраняют закономерности господствующих товарно-денежных отношений. Это ограничивает, а частично и деформирует завоеванную свободу. Скажем, большинство кибуцев, даже установивших внутри чисто коммунистические отношения, ориентированы на рыночный сбыт своей продукции вовне. В результате включения в процессы разделения труда многие из них вынуждены были пересмотреть прежние самоуправленческие нормы и правила принятия решений в сторону большей экономической рациональности, интенсификации, специализации, концентрации полномочий и т.д. Такова одна из характерных ситуаций , когда рыночное начало открыто подрывает самоуправленческое, навязывает ему логику прибыли и господства.
Любые изолированные и локальные попытки достичь свободы уязвимы, подвергаются постоянной опасности интеграции в существующую эксплуататорскую систему, риску коммерциализации (что произошло, скажем, со многими «альтернативными проектами» 70-х годов). Устойчивость коммунитарной модели возможна лишь в том случае, если она будет распространена на целые общества, то есть на макросоциальный уровень. Понимая это, люди стремятся обобщить опыт различных альтернативных единиц и движений, увязать их в нечто цельное.
Испанские анархо-синдикалисты, суммируя практику революции 30-х и последующих социальных экспериментов, предложили в 70-е годы системную «Конфедеративную концепцию либертарного коммунизма» (19). Их идея развивает модель двойной федерации: территориального объединения коммун и хозяйственного объединения самоуправляющихся производителей. При этом экономические федерации производителей, как хозяйственные органы федераций коммун, призваны собирать информацию со всех коммун, координировать и согласовывать ее с помощью современных информационных средств и рассылать по коммунам. Таким образом, предполагается принимать решения по отраслям о распределении сырья, о производственном сотрудничестве. Затем эти решения подлежат ратификации или уточнению на соответствующих конгрессах коммун различных уровней. Экологические анархисты, напротив, делают упор на диверсификацию, максимальное самообеспечение небольших коммун, причем остальные продукты будут, как пишет М. Букчин, «распределяться среди свободных автономных общин… как тех, которые их производят, так и тех, которые в них нуждаются» (20).
Что касается распределения внутри коммун (общин) и будущего коммунитарного общества в целом, то практика альтернативных движений четко выразила тягу людей к гармонии и социальному равенству. Речь не идет о той карикатурной, казарменной «уравниловке», которую власть имущие приписывают левым, чтобы потом пугать этим страшилищем обывателя. Напротив, это современное общество господства нивелирует и усредняет людей. Задача левых в ином — в том, чтобы, говоря словами М. Букчина, заменять неравенство одинакового равенством неодинакового (21). Каждый человек просто по праву рождения должен иметь возможность свободно жить и удовлетворять свои индивидуальные потребности.
Именно так обстоит дело в левых кибуцах. Один из теоретиков и практиков кибуцного движения так описывает этот способ распределения: «Принцип равенства... в кибуце не означает усреднения, то есть того, что все люди делают и должны делать одно и то же; именно здесь действует индивидуализирующий принцип. С одной стороны, от каждого по способностям. У людей различные способности... и каждый в соответствии со своими индивидуальными возможностями вносит вклад в общее дело. И точно так же наоборот: каждому по его потребностям. То есть и тут исходят из посылки, что индивидуальные потребности различны и что, с другой стороны, не существует связи между способностями и результатами труда — и удовлетворением потребностей, что это две различные сферы. В кибуце в целом есть связь между результатами труда и удовлетворением потребностей, но не на индивидуальном уровне» (22).
Разумеется, даже при современных возможностях производства не все потребности могут в полной мере удовлетворяться, да и экологическая необходимость предостерегает от излишней расточительности. Общество, даже коммунитарное, не может потреблятьбольше, чем производят его члены. Установление той или иной верхней разумной границы в такой ситуации неизбежно. Такие вопросы должны решаться свободно и в духе солидарности самими людьми, например, на общих собраниях. Но здесь важен сам подход: распределение не «по труду», а ориентируясь на индивидуально различные потребности людей.
Наконец, важнейшая черта того общественного устройства, которое придется утвердить человеку, если он хочет выжить в достойных его и его потомков условиях, это отмирание труда. Он должен стать свободной самоопределяемой деятельностью каждого человека, уже не рабством и проклятием, а (благодаря современным технологиям и ориентации на способности и склонности человека) своего рода созидательной игрой. В итоге различия между трудом и хобби могли бы все в большей степени растворяться, чтобы когда-нибудь, быть может, исчезнуть совсем.
Говоря об «обществе спасения», очень легко впасть в соблазн и подобно утопистам прошлого нарисовать детальные картины устройства прекрасного мира гармонии, справедливости и доброты. Мы постарались, напротив, не дать чрезмерной воли умозрительной фантазии, а говорить только о том, что было опробовано, или о том, что совершенно необходимо для выживания. Поэтому мы не приводим здесь «научного» определения или «строгого» конкретного описания строя либертарного социализма. Удовлетворимся для обобщения емкой характеристикой, оставляющей полный простор самоорганизации и самодеятельности людей. Ее автор П. A. Кропоткин: «Это общество будет состоять из множества союзов, объединенных между собою для всех целей, требующих объединения, — из промышленных федераций для всякого рода производства: земледельческого, промышленного, умственного, художественного; и из потребительских общин, которые займутся всем касающимся, с одной стороны, устройства жилищ и санитарных улучшений, а с другой — снабжением продуктами питания, одеждой и т. п.
Возникнут также федерации общин между собою и потребительских общин с производительными союзами. И наконец, возникнут еще более широкие союзы, покрывающие всю страну или несколько стран. Все эти союзы и общины будут соединяться по свободному соглашению между собой... Развитию новых форм производства и всевозможных организаций будет предоставлена полная свобода; личный почин будет поощряться, а стремление к однородности и централизации будет задерживаться. Кроме того, это общество отнюдь не будет закристаллизовано в какую-нибудь неподвижную форму; оно будет, напротив, беспрерывно изменять свой вид, потому что оно будет живой, развивающийся организм» (23).
Конечно, социальная система, описанная Кропоткиным, разительно отличается от общества, в котором мы сегодня живем. Те явления, о которых мы говорили, — это еще отнюдь не свободный мир возможного завтрашнего дня, в лучшем случае — пример или тенденции. Будут они реализованы или нет, зависит не от мнимых объективных и автоматических «законов», а от воли и способности самих людей к действиям, к борьбе, к сопротивлению и созиданию. Бесполезно надеяться, что какая-либо верхушечная, чисто политическая революция, захват политической и государственной власти хоть на шаг приблизит нас к цели. Но если люди смогут самоорганизоваться, если трудящиеся смогут занять фабрики, заводы, учреждения, аграрные хозяйства и утвердить на них самоуправление, если жители организуют постоянное самоуправление по месту жительства (в форме народных собраний, идущей от древнегреческого полиса или секций революционного Парижа), если потребители и производители объединятся в свободные ассоциации и начнут сами, совместно и солидарно решать вопросы собственной общественной жизни, без бюрократии, государства и рынка, — это будет социальная революция, дорога к свободе и сама свобода!

(1) Dutschke R. Geschichte ist machbar! Berlin, 1980. S. 12.
(2) Цит. по: Вебер М. Избранные произведения. М., 1990, с. 22.
(3) Bookchin М. Hierarchie und Herrschaft. Berlin, 1981, S. 33.
(4) Gоrz A. Wege ins Paradies. Berlin, 1986, S. 36.
(5) Gоrz A. Kritik der oekonomischen Vernunft. Berlin, 1989, S. 55-57.
(6) Ibid, S. 65-66.
(7) Wildcat, #54, Maerz/April, 1991, S. 22.
(8) Gоrz A. Wege ins Paradies, S. 43-44.
(9) Wildcat, #54. Maerz/April, 1991, S. 23.
(10) Кропоткин П. А. Хлеб и воля. Современная наука и анархия. М., 1990, с. 176, 181.
(11) См. The World Environment 1972—1982. A Report by the UNEP. Dublin, 1982, p. 267.
(12) Kapp K. W. Soziale Kosten der Marktwirtschaft. Frankfurt a. M., 1988, S. 195.
(13) Gorz A. KrItik der oekonomischen Vernunft. Berlin, 1989, S. 75.
(14) Bookchin М. Hierarchie und Herrschaft. Berlin, 1981, S. 54.
(15) Ibid, S. 54.
(16) Buber М. Pfade in Utopia. Heidelberg, 1980, S. 136.
(17) См. Кропоткин П. А. Хлеб и воля. Современная наука и анархия, с. 378—383.
(18) См. Bookchin M. Fuer eine befreiende Technologie. — In: Unter dem Pflaster liegt der Strand. Anarchismus heute. Bd. 2. Berlin, 1980.
(19) См. El Anarco-sindicalismo en la era tecnologica. Madrid, 1988, p. 11-19.
(20) Unter dem Pflaster liegt der Strand. Anarchismus heute. Berlin, 1980. S. 113.
(21) См. Bookchin М. Hierarchie und Herrschaft..., S. З3.
(22) Цит. по: Scherer K.-J., Vilmar F. (Hrsg.) Projektgruppe: Oekosozialismus. Berlin, 1984, S. 502.
(23) Кропоткин П. А. Записки революционера. М., 1988, с. 389—390.

Опубликовано: «Кентавр. Историко-политологический журнал». 1993. №1. С.18–36.



За это сообщение автора Дубовик поблагодарили - 2: Creative Nothing, NT2
Вернуться к началу
 Профиль  
 
 
СообщениеДобавлено: 04 дек 2017, 10:25 
Не в сети

Зарегистрирован: 14 дек 2007, 23:33
Сообщения: 6673
Откуда: Днепр, Украина
Вадим Дамье: Экономика свободы

Скрытый текст: :
Крушение государственно-капитали¬стических диктатур в Восточной Европе и в бывшем Советском Союзе доказало, что любые попытки совместить справедливый общественный идеал с сохранением госу¬дарства и товарно-денежных (рыночных) отношений обречены на неминуемый про¬вал. Коммунистический анархизм всегда предсказывал марксистским утопиям именно такой конец; он ни в коей мере не дискредитирован опытом социал-демокра¬тии и партийно-государственного "комму-низма", а потому нет никакой необходимо¬сти "дополнять" его заимствованиями из этих учений, которые потерпели полный крах.
Идея "рыночного социализма" отно¬сится именно к таким заимствованиям. Она родилась в головах социал-демокра¬тических теоретиков и была взята на воо¬ружение партийными реформаторами, что, однако, не спасло "коммунистический ла¬герь", а ускорило экономическую катастро¬фу. Тем не менее, многие левые - включая часть анархистов - подхватили мысль о со¬единении социализма и рынка, сочтя ее альтернативой централизованному "плани¬рованию".
Между тем попытки антигосударствен¬ных, антиавторитарных социалистов соче¬тать справедливое общественное устрой¬ство с рыночными отношениями всегда проваливались. Они вели либо к своеоб¬разному "коллективному капитализму" (так произошло, по описанию Г.Леваля и Д.Абада де Сантильяна, с некоторыми кол-лективизироваными предприятиями во время испанской революции: они сохрани¬ли деньги и систему заработной платы и продолжали вести хозяйство эгоистичес¬ки, на свой страх и риск), либо к ограниче¬нию самоуправления за счет расширения полномочий менеджеров (с целью более оперативного и "эффективного" принятия решений на рынке, как это имело место в киббуцах).
Рыночные отношения - даже самые "свободные" - совершенно несовместимы ни с солидарностью, ни с нравственно¬стью, ни с самой свободой. Французский философ-экологист А.Горц показал в книге "Критика экономического разума", что как при централизованно-бюрократической, так и при рыночной системах воля челове¬ка скована, а его деятельность и вся жизнь общества ускользает из-под его созна¬тельного контроля. Так, когда люди подчи¬нены безликим и не зависящим от них за¬конам рынка, которые невозможно прокон¬тролировать, результаты несогласованной деятельности индивидов не соответствуют их воле и желанию. Эти результаты слу¬чайны, как в термодинамике. Между тем, свобода - это возможность осознанно уп¬равлять своей собственной жизнью (само¬управление). Социопсихолог Э.Фромм ("Иметь или быть") дал блестящий анализ так называемого "рыночного характера", показав как рыночные отношения разлага¬ют и деформируют человеческую лич¬ность: она превращается в объект купли-продажи, в товар, который сам стремится выгоднее продать себя и развивает в себе только те качества, которые могут быть "куплены". Все отношения между людьми подчиняются эгоистическим, утилитарным принципам выгодности, любая деятель¬ность становится проституцией, а взаимо¬помощь и солидарность исчезают, сменя¬ясь взаимной войной "всех против всех" , войной между озлобленными и завидую¬щими друг другу индивидами.
Рыночные отношения не могут существовать в действительно сво¬бодном и солидарном обществе -они неизбежно и неминуемо разру¬шат его.
Некоторые предлагают сохранить ры¬ночную ("социалистическую") модель толь¬ко на "переходный" период до анархо-ком-мунизма, с оплатой "по количеству и каче¬ству труда". Они повторяют марксистские доводы о различии между "социализмом" и "коммунизмом", о "перерастании" перво¬го во второй и об условиях такого пере¬растания (более высокая производитель¬ность труда, изобилие, высокая сознатель¬ность и т.д.)
Эти чисто продуктивистские аргумен¬ты еще можно было бы обсуждать всерьез лет тридцать назад, до наступления эколо¬гического кризиса. Сегодня абсолютно яс¬но: справедливое общество может стро¬иться только на экологической гармонии. Если человечество хочет выжить, то не только о росте, но в ряде отраслей даже о сохранении уровня производительности труда развитого капитализма не может быть и речи. А уж тот, кто связывает ком¬мунизм с "изобилием" в традиционном смысле слова, рискует вообще никогда его не дождаться: неограниченный рост эконо¬мики в ограниченной системе планеты Зе¬мля невозможен.
Трудно согласиться и с мыслью о том, будто "оплата по количеству и качеству вложенного труда" наиболее результатив¬на и приемлима, если мы хотим избежать незаинтересованности и пассивности со стороны трудящихся. Равнодушие людей к их собственному труду возникает тогда, когда они не могут сами контролировать его ход и результаты, не ощущают его об¬щественной значимости, не представляют себе смысла и цели трудового процесса в целом. Это естественно при наличии отчу¬ждения и детального ("тейлористского") разделения труда при современном инду¬стриальном производстве, и никакое "ма¬териальное стимулирование" не в силах здесь что-либо изменить. Зато в аграрных коммунах революционной Испании и в киббуцах с коммунистической системой распределения люди понимали, зачем и для кого они работали, и трудились ничуть не хуже и не менее результативно, чем на капиталистических предприятиях.
Всерьез вести речь об оплате по коли¬честву и качеству вложенного труда могут только те, кто вслед за марксистами пола¬гает, будто эти вложения вообще можно измерить. В действительности же это не¬возможно. Любой общественно необходи¬мый труд равноценен; нет возможности определить какому количеству труда, на¬пример, инженера равно какое-то количе¬ство труда крестьянина или водителя ав¬тобуса. Производительность труда может быть случайной и зависеть от очень мно¬гих факторов, вообще не поддающихся учету. Наконец, при современном произ¬водстве в любом изделии заключен труд тысяч и тысяч людей, даже нескольких по¬колений. Да и кто будет определять и ус¬танавливать это "количество и качество" труда? Новая власть?
Попытки установить новую обществен¬ную иерархию "по труду" приведут только к нарушению равенства и солидарности, к возникновению новой привилегированной элиты "работоспособных", "квалифициро¬ванных" и преуспевающих, к установлению власти новых "стахановцев " и ударников "социалистического труда". А для защиты их власти и привилегий снова потребуется государство.
Разумеется, в свободном анархо-ком¬мунистическом обществе и на первых по¬рах сохраняются индивидуальные хозяйст¬ва, не эксплуатирующие чужой труд - мел¬ких крестьян, ремесленников, кустарей. Они не будут подвергаться принудитель¬ной экспроприации, а подлежат добро¬вольному постепенному кооперированию. Но было бы тяжелейшей ошибкой строить отношения в уже социализированном хо¬зяйстве на тех же основах, что в индивиду¬альном "секторе", иначе этот последний неизбежно подчинит себе экономику в це¬лом. Вплоть до полного обобществления мы будем иметь дело с двумя совершенно различными, пусть и взаимодействующими хозяйственными системами, причем в большей из них - социализированной -следует с самого начала установить коммунистические принципы распределе¬ния: свободное потребление того, что имеется в избытке и общественное рас¬пределение всего остального пропорцио¬нально индивидуальным потребностям (Кропоткин), от каждого по его индиви¬дуального различным способностям, каждому по его индивидуально разли¬чным потребностям (принцип киббуца). Отношения с индивидуальными хозяйства¬ми могут строиться на основе прямого продуктообмена, договорного доступа этих хозяйств к социализированным благам и услугам, транспорту и т.д. Преимущество при этом следует отдавать кооперативам.
Отношения в социализированном (коммунистическом) "секторе" с самого начала будут не рыночными, а ориентиро¬ванными на потребности реальных людей. Экономика свободного общества будет планируемой в подлином смысле сло¬ва. При государственно-капиталистичес¬кой диктатуре "планирование" было фаль¬шивым, поскольку осуществлялось не сни¬зу, "от потребителя", а сверху, из центра. Теперь же ассоциированые производители и потребители смогут совместно и соли¬дарно определять, что, где и как будет производиться и потребляться, а на осно¬ве свободного договора "снизу вверх" сможет обеспечиваться взаимная коорди¬нация потребностей и производственных возможностей. Пути такого "планирования снизу" подсказаны практическим опытом реально существующих коммун и потреби¬тельских кооперативов: потребители будут суммировать свои потребности на регулярных общих собраниях местных ассоци¬аций и координировать затем эти решения с производственными возможностями в экономических органах коммун или на их общих собраниях с делегатами от ассоци¬ированных производителей. Коммуны, объединенные в региональные и межреги¬ональные федерации, самоуправляющиеся производители и потребители смогут, сов¬местно и солидарно суммируя и координи¬руя потребности и возможности с помо¬щью статистики, через делегатов на кон¬грессах коммун и в экономических советах различного уровня, развивать более круп¬ные хозяйственные объекты, которые слу¬жат всем или нескольким коммунам.
"Планирование" экономики анархичес¬кого общества не должно быть централи-зованным. Далеко не все необходимо координировать на уровне региона, континен¬та или планеты. Здесь уместен иной прин¬цип. Регион не должен брать на себя то, что одна коммуна в состоянии сделать са¬ма, на затрагивая интересы других. И ре¬гион может управиться сам с большинст¬вом своих проблем, которые он в состоя¬нии разрешить сам. Поэтому экономика анархизма ориентирована на максимально возможное (хотя, разумеется, не полное) самообеспечение. Это позволит, помимо прочего, смягчить экологические, сырье¬вые и транспортные проблемы и прибли¬зит производство к потребителю.
Многие экономические и экологичес¬кие проблемы современного общества по-рождены именно тем, что производится не то, что действительно необходимо кон-кретным потребителям, а то, что им могло бы понадобиться с точки зрения разроз¬ненных производителей То есть никто не знает заранее, нужно ли людям то или иное производимое изделие, это опреде¬ляет затем рынок или бюрократ.
В свободном экологическом обществе все должно быть иначе. В свободном об¬ществе экономика начинается с потреби¬теля. Потребительские ассоциации, объе¬динения жителей вместе с синдикатами работников распределительных центров в городских кварталах и в сельской местно¬сти занимаются выявлением текущих и перспективных потребностей жителей (не¬что вроде системы заказов) и передают статистические материалы в экономичес¬кий совет коммуны, который вместе с де¬легатами от синдикатов и от потребитель¬ских ассоциаций, опираясь на статистику, определяет, что из необходимого коммуна может произвести своими силами, для че¬го требуются продукты или участие извне и какие изделия или услуги коммуна мо¬жет предоставить жителям других коммун. То, что коммуна в состоянии сделать для себя своими силами, делается на местном уровне и не требует координации с други¬ми. Все остальное координируется с дру¬гими коммунами на том уровне, на кото¬ром необходимо. Координация осуществ-ляется с помощью статистики на экономи¬ческих конгрессах делегатов от коммун и затем ратифицируется самими коммунами (никто не может заставить коммуну участ¬вовать в том или ином общем проекте, но в таком случае никто не может заставить другие коммуны продолжать иметь с ней дело) То есть производиться должно именно то, что действительно необ¬ходима конкретным людям пли группам людей. Распределение будет осуществляться через те же распределительные центры, которые собирают потре-бительскую информацию, безвозмездно, но по предъявлению потребителями инди-видуальной карточки с указанием, что они отработали договоренное членами комму¬ны рабочее время, или детской, или пен¬сионной карточки (для неработающих и больных).
По мере развития новых общественных отношений можно будет осуществлять разукрупнение гигантских городов, эколо¬гизацию общественной и индивидуальной жизни, перераспределение труда в обще¬стве (в том числе между полами), так что¬бы постепенно жесткая специализация труда отошла в историю, а труд превра¬тился в творческую и доставляющую удо¬вольствие созидательную игру.
Хозяйственная система нового обще¬ства может быть только экономикой всеоб¬щего самоуправления, экономикой свобо¬ды. Не профессиональные управленцы, бюрократы и директора должны регулиро¬вать производство, а сами трудящиеся. Общие экономические решения предстоит принимать всем - на общих собраниях по¬требительских ассоциаций и коммун или (через делегатов с императивным манда¬том) на их конгрессах, а непосредственное руководство производством сосредоточит¬ся в руках самоуправляющихся трудовых коллективов, созданных ими технических советов и синдикатов, объединенных в двойную (отраслевую и территориальную) федерацию.
Все это, разумеется, только общие и принципиальные соображения. Есть мно¬жество деталей, которые невозможно пре¬дугадать и уж тем более - отразить в не¬большой по объему статье. Ответ подска¬жет практика свободного общества. Пока же важно сознавать одно: люди, желаю¬щие выжить в достойных условиях, вынуж¬дены будут отказаться от господства над природой и над себе подобными. Но это означает именно коренное изменение про¬цессов и путей принятия общественных и экономических решений, замену внешнего регулирования (со стороны бюрократии или стихийных рыночных законов) самоуп¬равлением и федеративным договорным "планированием" снизу
Иными словами, анархическое об¬щество будет обществом без бюро¬кратии, без денег и без рынка, или его не будет вообще.



За это сообщение автора Дубовик поблагодарил: NT2
Вернуться к началу
 Профиль  
 
 
СообщениеДобавлено: 04 дек 2017, 10:28 
Не в сети

Зарегистрирован: 14 дек 2007, 23:33
Сообщения: 6673
Откуда: Днепр, Украина
Вадим Дамье, Дмитрий Рублев. Экономические взгляды Петра Кропоткина и вызовы XXI века.
Относительно недавняя статья, опубликована в 2009.

Скрытый текст: :
Научное творчество и практическая деятельность Петра Кропоткина удивительно разнообразны: выдающийся ученый-географ и активный революционер-анархист, биолог и историк, философ и социолог. Его по праву можно считать одним из последних энциклопедистов - людей, прекрасно разбирающихся в самых различных отраслях человеческого знания. Некоторые из его научных выводов и предвидений не были по достоинству оценены современниками и только десятилетия спустя неожиданно приобрели новое звучание.
Именно это произошло и с экономическими взглядами Кропоткина. Мыслитель одним из первых поставил вопрос о разрыве с логикой индустриальной цивилизации, в основе которой лежит стремление к росту любой ценой, к максимальному увеличению производства ради производства и потребления ради потребления, невзирая на экологические и гуманистические ограничения[1]. Век спустя многие из его аргументов и выводов были вновь сформулированы и развиты в русле экологического и других новых социальных движений конца ХХ - начала ХХI века.
Интерес к экономическим взглядам Кропоткина подкрепляется кризисным характером пути, по которому идет развитие современного человечества. Данный кризис носит не столько чисто экономический, сколько системный характер. Он затрагивает весь комплекс взаимоотношений между социумом и окружающей средой, то есть естественными основами его существования. Общество сталкивается с его проявлениями в самых различных сферах и областях: обострением экологических проблем (истощением ресурсов, ростом количества отходов, техногенными катастрофами, изменениями климата и так далее)[2], резкой поляризацией богатства и нищеты в мире и почти в каждой стране, что, в свою очередь, порождает упадок целых областей и регионов, крупные передвижения больших масс населения. Нарастание напряженности и противоречий в обществе влечет за собой рост потенциала межгосударственных и межэтнических конфликтов.
Рецепты преодоления кризисных явлений, которые предлагаются сегодня большинством политических, социальных и экономических школ и течений, как представляется, не выводят человечество за рамки породившей их системы координат. В либерально-рыночных моделях человеческая деятельность носит в целом хаотический характер, напоминая движение частиц в термодинамике, а результаты экономических усилий и рыночных операций, как справедливо отмечал французский философ Андре Горц, часто не соответствуют целям и задачам, которые ставят перед собой участники этих процессов[3]. Результатом становится не только дегуманизирующее отчуждение человека от общественно значимых решений, отрыв непосредственного производителя от потребителя и от результатов собственного труда, но и стремление производителя в поисках максимальной выгоды переложить груз издержек на общество в целом, на “третьих лиц”, окружающую среду или последующие поколения, оставляя им в наследство груз нерешенных экологических и социальных проблем[4]. Централизованно-плановая модель экономики не является в этом отношении серьезной альтернативой рыночной системе, так как равным образом нацелена на рост любой ценой. Сторонники корпоративно-капиталистической и государственно-капиталистической (“реально-социалистической”) моделей полагают, что экономический рост обеспечит одновременно и максимальную прибыль, и максимальное увеличение общего богатства, и решение социальных проблем, и увеличение капиталовложений. Однако нацеленность на рост не решает экологических проблем и ведет лишь к истощению ресурсов. К тому же централизованное планирование “сверху” неминуемо нацелено на обслуживание властных интересов “центра”, то есть управляющей элиты, а не на сохранение экологического равновесия.
Данные обстоятельства побуждают обратиться к моделям экономического развития, ориентированным на удовлетворение потребностей конкретных людей, на максимальную стабильность экологической системы и на обращение к гуманным и социальным аспектам экономики. Именно такую модель предлагал Петр Кропоткин.
Являясь представителем антиавторитарно-социалистического течения общественной мысли, Кропоткин придавал первостепенное значение гуманистическим целям социального развития. Отстаиваемый им анархический коммунизм не имел ничего общего с государственническим коммунизмом марксистов. Точкой отсчета в его модели являлась человеческая личность, основным ориентиром служило ее освобождение и всестороннее развитие. Вот как он писал об этом в работе “Анархия, ее философия, ее идеал”:
“Коммунизм представляет собой… лучшую основу для развития личности - не того индивидуализма, который толкает людей на борьбу друг с другом… а того, который представляет собою полный расцвет всех способностей человека, высшее развитие всего, что в нем есть оригинального, наибольшую деятельность его ума, чувств и воли”[5].
Общество, за которое выступал мыслитель, рисовалось ему в виде основанной на свободном договоре федерации территориальных, производственных и иных общин, каждая из которых, в свою очередь, должна была представлять собой федерацию личностей.
“[Члены общества] смогут прилагать свои знания и способности к производству на пользу всех; и для этого они будут складываться в организации, так устроенные, чтобы сочетать наличные силы для производства наивозможно большей суммы благосостояния для всех, причем в то же время личному почину будет предоставлен полнейший простор”[6].
Соответственно, экономические решения в таком обществе надлежало принимать “снизу вверх”, суммируя потребности индивидов и сообща согласуя их друг с другом в интересах всех.
Гуманистический подход Кропоткина стал выражением культуры “модерна” с характерными для нее аспектами эмансипации личности в культурной и политической сфере и в то же время - попыткой придать “модернизации” гармонизирующее и эгалитарное направление. В этом отношении он вполне соответствовал мысли, высказанной в конце ХХ столетия философом Андре Горцем, о том, что модернизации необходимо самой модернизироваться[7].
Анархо-коммунистическая концепция Кропоткина имеет корни в традициях народничества. Как и у народников, предлагаемая им модель “модерна” носила избирательный характер. Отсюда характерное для него отрицание прогрессистских идей “западнических” течений общественной мысли (либерализма и марксистского социализма) в связи с неприятием дегуманизирующих аспектов индустриально-капиталистической системы. Так, Кропоткин подверг уничтожающей критике разрушение связанной со структурами традиционного общества культуры солидарности и взаимопомощи:
“В результате везде - в законе, в науке, в религии - торжествует теперь теория, гласящая, что люди могут и должны добиваться собственного счастья, не обращая никакого внимания на чужие нужды. Это стало религиею нашего времени, и люди, сомневающиеся в ней, считаются опасными утопистами”[8].
В этой связи мыслитель рассматривал уничтожение крестьянской общины (с сопровождающим ее разорением крестьянства) и становление того, что сегодня принято называть анонимным и безликим “массовым обществом”, когда “при современной системе общественной жизни все узы единения между обитателями одной и той же улицы и соседства исчезли”[9]. Такие явления Кропоткин считал искажающими и уродующими природу человека, для которой, как он считал, характерен естественный закон социальности и взаимопомощи.
В том, что касается экономики, Кропоткин задолго до экологов обрушивался на расточительность индустриальной модели, при которой происходит широкомасштабное расхищение естественных ресурсов, энергии и человеческих сил. Он замечал, “к какой ужасающей трате человеческих сил приводит современный порядок”[10], как человеческий труд затрачивается “на производство предметов, совершенно бесполезных или служащих исключительно для удовлетворения бессмысленного тщеславия”[11], на производство вооружений, на посреднические, бюрократические и пропагандистские нужды, “на то, чтобы при помощи рекламы заставить вас купить вещь, совершенно ненужную, или навязать покупателям товар дурного качества”[12]. Кропоткин видел причины такого положения в том, что “производство совершенно потеряло из виду потребности и приняло ложное направление”[13]. Он считал необходимым “преобразовать производство так, чтобы оно на самом деле удовлетворяло потребности”[14].
Подобно большинству современных ему мыслителей, Кропоткин возлагал большие надежды на общественный прогресс, на развитие науки и техники. Тем не менее, он отвергал традиционное позитивистское представление о “линейном” прогрессе в жизни социума. Развитие в одних областях и сферах в условиях несправедливого, иерархического общества, в представлении Кропоткина, сочеталось с регрессом и упадком в других, с дегуманизацией и отчуждением человеческой личности, распадом социальных связей. Неудивительно, что он не воспринимал технику как нечто “нейтральное” в том, что касается социальных последствий ее применения. Отсюда вытекала критика им “современной фабричной системы” (то есть индустриальной системы организации производства и разделения труда): деквалификации работников, утраты ими ремесленных навыков и формирования нового типа работника, который знаком лишь с узким набором операций и действий и не в состоянии понимать смысл и цель производственного процесса в целом.
“Современный идеал рабочего сводится, по-видимому, к следующему: женщины, девочки, мальчики, не зная ровно никакого ремесла и не имея ни малейшего представления о промышленности, в которой они заняты, в течение целого дня и целой жизни обречены производить одну и ту же мельчайшую частицу чего бы то ни было, […] делать пружины к перочинным ножам или “восемнадцатую часть булавки”. Они рабы машины, бессознательные члены механизма чудовищных размеров, не имеющие никакого понятия, зачем и почему равномерно движется машина. Ремесло, требующее искусного мастера, обречено на исчезновение как никуда не годный остаток прошлого, и ремесленник, находивший эстетическое наслаждение в произведении своих рук, заменен теперь живым рабом при железном рабе”[15].
Трагизм такого положения, по мнению Кропоткина, состоял не только в господстве техники над “тупеющим” человеком, но и в том, что узкоспециализированный работник не склонен ставить вопрос о смысле и цели производства в целом, а следовательно - не склонен и стремиться к контролю над ним и к производственному самоуправлению. Ведь “идеал капиталистической промышленности - это ребенок, смотрящий за машиной, в которой он ничего не понимает и не должен понимать; а рядом с ним - надсмотрщик, налагающий на него штрафы, если его внимание хоть на минуту ослабеет”[16], далее - организатор производства и так далее. Ставя проблему таким образом, мыслитель на десятилетия опередил свое время: о появлении деквалифицированного типа “массового рабочего” в рамках атомизированного “массового общества” и о связанной с этим утратой радикализма рабочим движением социологи заговорили лишь во второй половине XX столетия.
Еще одна тема, волновавшая Кропоткина, - это развитие международного разделения труда и широкий ввоз импортных товаров, что вело к разорению местного производства, приближенного к нуждам конкретных людей, и усиливало зависимость целых стран, регионов и континентов от безликого мирового рынка или от экономики развитых индустриальных держав, - “то, что называют “развитием” запоздалых в индустрии стран, то есть попросту грабежом их”[17]. В то же время он не был ни приверженцем национального экономического протекционизма (в духе поощрения “национального производителя”), ни сторонником традиционного для народников противопоставления экономических укладов России и Запада. Его подход к экономическим проблемам отличает универсализм. Полная реализация предлагавшейся им альтернативной модели общественного устройства, с точки зрения Кропоткина, была возможна лишь во всемирном масштабе.
В основе этой модели лежали критерии, которые мы могли бы определить такими сегодняшними терминами, как гуманизация, экологизация и диверсификация экономики, преодоление односторонности и зависимости отдельных региональных и страновых экономических комплексов. В определенном смысле это было путем к “иной”, альтернативной, “глобализации”.
Преобразование экономики, предложенное Кропоткиным, всесторонне и начинается с самой ее основы - формы организации производства. Он писал - если употреблять современную нам терминологию - о необходимости децентрализации производства и системы управления, развития малых гибких технологий в индустрии и малых форм организации труда, преодолении жесткого разделения труда, о развитии сферы услуг, сопряженном с повышением роли технологического фактора, науки и образования, развитии сетевой структуры экономических, политических и общественных связей.
Отрицая элементы индустриально-капиталистического устройства, связанные с подавлением человеческой личности, Кропоткин допускал сохранение некоторых из технологий индустриального общества, необходимых для удовлетворения материальных потребностей населения. Но в его модели они ставились в совершенно иной по существу постиндустриальный контекст. Прежде всего в работе “Поля, фабрики и мастерские” (и некоторых других) он поставил под сомнение тезис большинства экономистов о том, что создание крупной промышленности является непременным условием социального прогресса. Мыслитель доказывал жизнеспособность мелкого производства даже в условиях индустриального общества, его способность перенимать технические новшества и достижения:
“Мелкая промышленность одарена необыкновенной живучестью, она подвергается всевозможным изменениям, приспосабливаясь к новым условиям, и продолжает бороться, не теряя надежды на лучшее будущее. […] Возникает […] множество маленьких мастерских с новейшими газовыми и электрическими двигателями, которые изыскивают для себя новые специальности”[18].
Малые формы производства, полагал Кропоткин, способствуют развитию у работника интеллектуальных способностей, “изобретательности” и рационализаторства, художественного вкуса, а в итоге - формированию навыков интеграции интеллектуального и физического труда, возвращению к ремесленному пониманию целостности производственного процесса на основе современных технологий.
Развитие мелких форм организации производства в кооперативных и общинных формах, по мысли Кропоткина, позволило бы возродить ремесленные и творческие навыки, утраченные при индустриальной системе, и сделать шаг к преодолению отчуждения, приближению производства к потребителю и восстановлению контроля производителя над своим трудом. В работе “Взаимопомощь как фактор эволюции”, анализируя характер производства в средневековой ремесленной мастерской, Кропоткин объяснял причины высокого качества выпускаемой в ней продукции следующим образом:
“Ручной труд рассматривался в средневековых [...] артелях, гильдиях, как благочестивый долг по отношению к согражданам, как общественная функция [...], столь же почетная, как и всякая другая. Идея справедливости по отношению к общине и “правды” по отношению к производителю и к потребителю, которая показалась бы такой странной в наше время, тогда проникала весь процесс производства и обмена. [...] Средневековый ремесленник производил не на неизвестного ему покупателя, он не выбрасывал своих товаров на неведомый ему рынок: он, прежде всего, производил для своей собственной гильдии; для братства людей, в котором все знали друг друга, в котором были знакомы с техникой ремесла. [...] Кроме того, не отдельный производитель предлагал общине товары для покупки - их предлагала гильдия. [...] При такой организации для каждого ремесла являлось делом самолюбия не предлагать товаров низкого качества, а технические недостатки или подделки затрагивали всю общину”[19].
Вслед за английским писателем Уильямом Моррисом, выступившим со страстной эстетической критикой индустриально-капиталистического общества[20], Кропоткин поддерживал идею внедрения в современное производство техники средневекового ремесленного мастерства, а также - интеграции искусства в производственный процесс и быт трудящихся:
“Для развития искусства нужно, чтобы оно было связано с промышленностью тысячами промежуточных ступеней, которые сливали бы их в одно целое, как справедливо говорили Рескин и великий социалистический поэт Моррис. Все, что окружает человека, - дома и их внутренняя обстановка, улица, общественное здание [...] - все должно обладать прекрасной художественной формой”[21].
Однако Кропоткин не предлагал просто “вернуться назад”, в доиндустриальный мир. Он ставил вопрос о разработке и внедрении новых технологий, небольших по масштабам и соответствующих тому, что сегодня называют “человеческим измерением”. Условием развития малых форм производства, по его мысли, должны были стать современные методы интеграции труда (промышленного и сельскохозяйственного, физического и интеллектуального, творческого и производительного, исполнительского и управленческого), самоуправление и самоорганизация производственных единиц, а также - внедрение новейших изобретений, развитие наукоемких отраслей в промышленности и сельском хозяйстве. Так, уже в 1890-х годах в работе “Хлеб и воля” он предполагал в будущем развитие альтернативных видов энергетики (солнечной) и микробиологии:
“Какой-нибудь Муше изобретет машину, которая сможет направлять и заставлять работать солнечные лучи, вместо того, чтобы добывать из недр земли солнечную теплоту, заложенную там в виде угля. Будут сделаны опыты над орошением земли культурами микроорганизмов - мысль вполне рациональная, но еще новая, осуществление которой даст, вероятно, возможность разводить в земле живые клеточки, необходимые растениям как для питания их корешков, так и для разложения составных частей почвы”[22].
При этом мыслитель не предполагал полностью отказаться от крупных форм организации производства в тех отраслях и сферах, где они совершенно необходимы. Он указывал на то, что, например, в тяжелой промышленности и машиностроении (чугуно- и сталелитейной, добыче полезных ископаемых, судостроении, трубопрокатном деле, электроэнергетике, на транспорте и других отраслях) и даже отчасти в текстильной индустрии вполне допустимы крупные предприятия[23]. Но и в этих отраслях он предлагал сохранить сектор ручной работы и малых форм производства (например по художественной выделке тканей)[24].
Как видим, в вопросах организации производства Кропоткин отстаивал, по существу, выход за пределы индустриальной цивилизации, преодоление индустриальной логики. В этом смысле его вполне допустимо считать одним из первых теоретиков постиндустриализма. Характерно, что сам термин “постиндустриализм”, введенный в оборот в 1914 году Анандом Кумарасвами, автором работ по доиндустриальному развитию азиатских стран, использовался в те годы для обозначения модели экономического развития, о которой писал Кропоткин. Так, теоретик английского либерального социализма Артур Пенти обозначал таким образом систему производственных отношений, где автономное малое производство с интеграцией ремесленных и художественных техник возрождается для преодоления социальных противоречий индустриальной системы[25].
Многие современные теоретики постиндустриализма в своих построениях нередко повторяют выводы и предложения российского мыслителя. Среди некогда забытых, но ныне возродившихся или высказанных заново идей можно обнаружить и концепцию двухсферной экономики с небольшими разукрупненными формами при одновременном удовлетворении базовых потребностей за счет крупного, автоматизированного производства (Андре Горц[26], Йозеф Хубер[27] и другие), и представления о небольших производственных единицах, основанных на наукоемких, гибких и небольших по размерам технологиях (Элвин Тоффлер[28] и другие), и вывод о взаимосвязи между “альтернативными” и экологически приемлемыми технологиями, экономией ресурсов, с одной стороны, и децентрализованным, общинным устройством социума, с другой (Мюррей Букчин[29] и другие).
Изменение формы организации производства должно, по мысли Кропоткина, сделать возможным преодоление индустриального типа разделения труда и более рациональным перераспределение труда в обществе. Он предполагал, что с помощью интеграции среднего и профессионального, гуманитарного и технического образования удастся подготовить всесторонне способного и развитого индивида, способного освоить самые различные занятия и роды деятельности, преодолевая навязываемую современным обществом узкую специализацию.
“Прежде всего он [человек] выполнит - в виде ли земледельческого, в виде ли промышленного труда - тот труд, который он должен отдать обществу как свою долю участия в общем потреблении. Затем он употребит вторую половину дня, недели или года на удовлетворение своих артистических или научных потребностей”[30].
Результатом перераспределения труда в обществе и внедрения новых технологий должно было стать и общее сокращение рабочего времени до 4-5 часов в день. Отметим, что идея рациональной занятости, сокращения рабочего дня и увеличения сферы досуга в настоящее время весьма популярна в профсоюзных и экологических кругах.
Далее, Кропоткин предлагал осуществить широкую диверсификацию производства на основе соединения различных его форм и отраслей, общей децентрализации и разукрупнения. В таких работах, как “Хлеб и воля”, и особенно “Поля, фабрики, мастерские”, он выдвинул идею максимально возможного регионального самообеспечения на основе интеграции промышленного и земледельческого труда, диверсификации регионального хозяйства:
“…Каждая страна, каждая географическая область [могла бы иметь возможность] возделывать у себя нужные ей хлеб и овощи и производить… большую часть предметов, которые она потребляет. Это разнообразие - лучший залог развития промышленности посредством взаимодействия различных ее отраслей, залог развития и распространения технических знаний и вообще движения вперед”[31].
Речь, разумеется, шла не о создании мелких, полностью замкнутых общин и не об абсолютной автаркии. Преобразования предполагалось начать “в довольно большой промышленной и земледельческой области, захватывающей и город, и деревню, а отнюдь не в одном только городе”[32]. Опора в первую очередь на собственные резервы и ресурсы позволила бы сэкономить энергию, природные запасы и человеческие силы.
“Мы, конечно, не хотим этим сказать, что нужно устранить всякий обмен и что каждая местность должна стараться производить все, и именно то, что при данных условиях ее климата может расти только благодаря более или менее искусственной культуре. Мы хотим только показать, что теория обмена в том виде, в каком она проповедуется теперь, сильно преувеличена и что многие из ныне совершающихся “обменов” бесполезны и даже вредны”[33].
Иными словами, самоуправляющийся регион не сможет сам производить все необходимое и вынужден будет в этих случаях вступать в отношения с другими регионами и федерациями, координируя с ними свою деятельность “снизу”, через систему двойной федерации, то есть на основе суммирования потребностей и статистического учета. При этом допускалось расширение импорта изделий, не производимых в стране, “обмен которых является необходимостью”. Предполагалось расширить и “обмен в области изобретений, искусства и науки”[34].
Таким образом, на место специализированного и централизованного производства встало бы максимально возможное региональное самообеспечение на основе интеграции труда и диверсификации хозяйства. Модель новой индустрии и сельского хозяйства, по Кропоткину, представляла бы собой сеть автономных диверсифицированных производственных комплексов, ориентированных в первую очередь на самообеспечение предприятия, затем - на удовлетворение потребностей населения конкретного региона, затем - других регионов и лишь в последнюю очередь - на экспорт. Примерно те же предложения выдвигаются в рамках современных концепций экорегиональной экономики.
Предлагаемая Кропоткиным система экономических отношений далека от рыночной системы. В то же время - это не централизованное планирование, а своего рода децентрализованное, основанное на прямой демократии и системе “заказов”, поступающих снизу, непосредственно от потребителей. Мыслитель полагал, что ни рынок, ни административно-бюрократическое управление не позволяют переориентировать производство непосредственно на удовлетворение потребительских нужд, сэкономить человеческие силы и ресурсы. Он считал необходимым “перестать производить для неизвестных покупателей”[35] и обратиться “к потребностям и вкусам” конкретных потребителей[36]. Вот почему в центре его интересов оказывались методы и способы выявления потребностей и потребительских нужд, которые затем и должны были, по его мысли, ориентировать развитие производства. По существу, Кропоткин предвосхитил соответствующие представления, сложившиеся в конце ХХ века в рамках концепций “альтернативной экономики”[37]. Сначала предполагалось осуществить “изучение потребностей человечества и средств удовлетворения их с наименьшей бесполезной потерей человеческих сил”[38]. Когда люди установят свои потребности и определят пути их удовлетворения, они могли бы приступить к тому, чтобы “согласовать единичные усилия людей и направлять их к общей цели - удовлетворению нужд всех членов общества, - а не предоставлять удовлетворение этих нужд всем случайностям разрозненного производства”[39].
В основу механизмов выявления и удовлетворения потребностей, а, следовательно, и регулирования производства Кропоткин предлагал положить принципы самоуправления, “прямой демократии”. Эта функция в его модели возлагалась на городские и сельские территориальные союзы граждан (свободные коммуны), а также на многочисленные свободные отраслевые структуры (от экономических до культурных и досуговых), имеющие возможность формироваться в различные сети и объединения. Само единство общества в этой ситуации неизбежно ставится в зависимость от участия человека во множестве различных сетей[40]. Постепенно социально-экономическому устройству общества предстояло приобрести очертания, близкие сетевому, освободившись от четкой привязки к территории и превратившись в экстерриториальные, параллельно существующие организации по симпатиям и интересам.
В работах “Речи бунтовщика” и “Хлеб и воля” Кропоткин представляет систему, в которой решения принимаются cнизу, в общинах, и согласовываются представителями на конференциях на основе инструкций избирателей. Деловая направленность мероприятия, привязанная к конкретным проблемам производства и потребления, по мнению Кропоткина, обеспечит быстрое принятие и согласование решений:
“Назначение и посылка доверенных на совещание понятно тогда, когда сто, двести и даже тысяча человек, ежедневно сталкивающихся между собою на работе за общим делом и потому знающих друг друга и знающих дело, обсудив какой-нибудь вопрос, приходят к какому-нибудь заключению и выбирают доверенного, чтобы столковаться с другими такими же доверенными по этому частному вопросу. Избрание происходит тогда вполне сознательно; и каждый знает, что он может поручить своему уполномоченному. Мало того: этот уполномоченный только изложит другим доверенным соображения, которые заставили пославших его придти к тому или иному заключению. Не имея права навязывать что-либо, он постарается найти почву для соглашения и вернется домой с прямым предложением, которое уполномочившие его могут принять или отвергнуть”[41].
Такая форма координации экономики приблизит управление к потребностям регионов, к непосредственным запросам населения, поможет учесть многочисленные природные и социальные условия. Согласовательный характер совещательных структур, в отличие от директивно-управленческого, может способствовать сглаживанию противоречий, переносу инициативы и ответственности за решения вниз, непосредственно к коллективам производителей и потребителей[42].
Конечно, Кропоткин связывал реализацию своей модели с революционным, радикальным преобразованием общества на основе всеобщего самоуправления. Но характерно, что он постоянно стремился обнаружить элементы и черты будущих общественных процессов уже в рамках тенденций развития современного ему социума. Следуя его примеру, небезынтересно задаться вопросом: насколько актуальны могли бы оказаться предложения и идеи ученого для решения проблем, с которыми сталкивается сегодняшняя российская экономика?
Среди этих проблем - специфическое, зависимое место России на мировом рынке (в первую очередь в роли поставщика сырья и вооружений), гипертрофированное развитие нефтегазовой отрасли (имеющей тенденцию превратиться в своего рода “моноотрасль”), упадок ряда отраслей, работающих на внутренний рынок, и сельского хозяйства (не в последнюю очередь за счет широкого импорта соответствующих товаров из-за рубежа), региональные диспропорции, рост бедности и социального неравенства, экологический кризис. Как представляется, господствующие в настоящее время концепции (открытого рынка, с одной стороны, и покровительства отечественному товаропроизводителю, сырьевой ренты, национализации недр и использования доходов от нефти и газа для социального и технологического развития, с другой) не позволяют радикально разрешить трудности, вставшие перед хозяйством страны. Не является альтернативой и возвращение к модели советского протекционизма и централизованного директивного планирования.
Идея регионального самообеспечения и ориентации на местные ресурсы и возможности, которую отстаивал Кропоткин, позволила бы возродить в стране промышленное производство, ориентированное на внутреннего потребителя, а также, в первую очередь, сельское хозяйство. Последний момент чрезвычайно болезнен в условиях начинающегося мирового продовольственного кризиса и в ситуации, когда внедрение генетически модифицированных продуктов увеличивает зависимость стран периферии от развитых индустриальных держав (в частности в отношении поставки семян).
Диверсификация экономики, предлагавшаяся Кропоткиным, могла бы вывести страну из положения нефтегазового придатка ведущих мировых экономик. Из экономической модернизации, по Кропоткину, неизбежно вытекал бы отказ от экономической модели, ориентированной на топливно-энергетический комплекс и производство сырья на экспорт, от ориентации на развитие сталелитейной промышленности и упора на развитие военных отраслей. Альтернативой этим процессам стала бы переориентация производства на внутреннее потребление, развитие науки, техники, образования. И это не означало бы возвращения к экономической модели СССР, ориентированной на тяжелую промышленность. Модель Кропоткина предполагает сосредоточение на развитии экологических и альтернативных технологий, обрабатывающей промышленности и сельского хозяйства.
Наконец, ориентация на развитие местного и регионального производства могла бы способствовать решению проблемы перераспределения ресурсов и материальных средств между центром и регионами как в мировом масштабе, так и на уровне страны, что позволило бы разрешить проблему острых диспропорций и неравенства.
_______________________________________________________________
1) Об экономике как системе, в которой действует принцип “расти или умри”, см. подробнее в работах американского экологического теоретика Мюррея Букчина: Bookchin M. Der Weg aus der ökologischen Krise // Bookchin M. Hierarchie und Herrschaft. Berlin, 1981. S. 52-55.
2) См.: Медоуз Д., Рандерс Й. Пределы роста. 30 лет спустя. М., 2007.
3) См.: Gorz A. Kritik der ökonomischen Vernunft. Berlin, 1989.
4) О рыночной экономике как “экономике неоплаченных издержек” см.: Kapp K.W. Soziale Kosten der Marktwirtschaft. Frankfurt a. M., 1988.
5) Кропоткин П.А. Анархия, ее философия, ее идеал // Кропоткин П.А. Анархия, ее философия, ее идеал: Сочинения. М. 1999. С. 243.
6) Он же. Записки революционера. М., 1988. С. 389.
7) Gorz A. Op. cit. S. 13.
8) Кропоткин П.А. Взаимопомощь как фактор эволюции. М., 2007. С. 177.
9) Там же. С. 217.
10) Он же. Хлеб и воля // Он же. Хлеб и воля. Современная наука и анархия. М., 1990. С. 191.
11) Там же. С. 38.
12) Там же. С. 39.
13) Там же. С. 191.
14) Там же.
15) Он же. Поля, фабрики и мастерские. (Земледелие, промышленность и ремесла.) М., 1908. С. 5-6.
16) Он же. Хлеб и воля… С. 197.
17) Он же. Современная наука и анархия // Он же. Хлеб и воля… С. 486.
18) Он же. Поля, фабрики и мастерские... С. 113, 114, 130.
19) Он же. Взаимопомощь как фактор эволюции… С. 152-153.
20) Подробнее см.: Метен А. Социализм в Англии. СПб., 1898. С. 83-115.
21) Кропоткин П.А. Взаимопомощь как фактор эволюции… С. 127.
22) Он же. Хлеб и воля… С. 234.
23) Он же. Поля, фабрики и мастерские. С. 122.
24) Там же. С. 161.
25) См.: Иноземцев В.А. Постиндустриальный мир Даниэла Белла // Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогнозирования. М., 2004. С. XII.
26) См.: Gorz A. Les chemins du paradis. Paris, 1983.
27) См.: Huber J. Wer soll das alles ändern. Die Alternativen der Alternativbewegung. Berlin, 1980.
28) Тоффлер Э. Третья волна. М., 2004.
29) См.: Bookchin M. Towards a Liberatory Technology // Bookchin M. Post-Scarcity Anarchism. San Francisco, 1971. Последняя идея близка значительной части участников современных экологических движений. Вот как характеризовала эти представления первый лидер германской Партии зеленых Петра Келли: “Здесь и в третьем мире мы должны придти к тому, что жизнь станет проходить в небольших по размеру общинах, обеспечивающих человеку высокую степень самоопределения и участия в принятии решений и предоставляющих индивиду солидарность и безопасность. Высокоразвитая, небольшая и мягкая техника должна быть ориентирована на масштабы человека, природы и окружающей среды (применение солнечной энергии и биологических процессов при добыче энергии и сырья, высокоэффективное использование всех ресурсов, внедрение экологических процессов для удобрения почвы и борьбы с вредителями, повторная обработка использованных материалов, изготовление предметов высокой надежности, служащих длительное время), а люди - обладать всесторонними навыками. Ремесло, искусство и наука будут нести на себе отпечаток не конкуренции и эгоизма, а партнерства и товарищества” (Kelly P.K. Die vierte Partei // Die Grünen: Personen, Projekte, Programme. Stuttgart, 1980. S. 76).
30) Кропоткин П.А. Хлеб и воля… С. 117.
31) Там же. С. 206.
32) Он же. Современная наука и анархия… С. 383.
33) Он же. Хлеб и воля… С. 214.
34) Он же. Поля, фабрики и мастерские… С. 105.
35) Он же. Хлеб и воля… С. 214.
36) Там же. С. 235.
37) См., например: Gorz A. Les chemins du paradis.
38) Кропоткин П.А. Хлеб и воля… С. 189.
39) Там же. С. 195.
40) Он же. Речи бунтовщика. Пг.; М., 1921. С. 212-213.
41) Там же. С. 195.
42) Там же. С. 260; он же. Хлеб и воля… С. 56-57.

Опубликовано в журнале: Неприкосновенный запас. 2009, № 5(67)



За это сообщение автора Дубовик поблагодарили - 2: Creative Nothing, NT2
Вернуться к началу
 Профиль  
 
 
СообщениеДобавлено: 04 дек 2017, 10:41 
Не в сети

Зарегистрирован: 14 дек 2007, 23:33
Сообщения: 6673
Откуда: Днепр, Украина
По пункту 3. В этом вопросе я человек нелюбопытный. Мне известна только одна работа, в которой делался критический анализ взглядов "анархо-капиталистов". Это моя собственная статья 1999 года "Как они ПЛАнируют Анархию".
Скрытый текст: :
У нее есть два недостатка, впрочем, оба небольшие: она посвящена разбору конкретно программы ПЛА (Питерской лиги анархистов), и в ней, кажется, сам термин "анкап" и производные от него встречаются очень редко.
Зато плюсов у нее три: Она понравилась читателям; Посвященная конкретно документу ПЛА, она разбирает основные мифы анкапов вообще; Она сыграла свою роль на рубеже 1990-х и 2000-х: хоть Петр Рауш и другие питерцы на статью обиделись, но их движение в сторону анкапа прекратилось

Текст статьи на ЕФА:
Скрытый текст: :
http://anarhia.org/forum/viewtopic.php?f=31&t=4238&hilit=%D0%BA%D0%B0%D0%BA+%D0%BE%D0%BD%D0%B8+%D0%BF%D0%BB%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%80%D1%83%D1%8E%D1%82+%D0%B0%D0%BD%D0%B0%D1%80%D1%85%D0%B8%D1%8E



За это сообщение автора Дубовик поблагодарили - 2: Creative Nothing, NT2
Вернуться к началу
 Профиль  
 
 
СообщениеДобавлено: 05 дек 2017, 13:28 
Не в сети

Зарегистрирован: 18 авг 2017, 15:21
Сообщения: 2
Большое спасибо за рекомендации и помощь!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 
СообщениеДобавлено: 06 дек 2017, 11:53 
Не в сети

Зарегистрирован: 30 июл 2014, 12:24
Сообщения: 4097
Блог: Посмотреть блог (26)
Собственно статья Дамье и Рублева терпит некоторую критику в связи именно с нвыми тхнологими. В перспктиве отпадет всякая необходимость в крупных предприятиях, отпадают даже традиционные отрасли, составляющие тяжелую индустрию. Так же привязанность селхзпроизводства к данной климатическо-географской зоне - тоже терят смысл.
Причина: объемные принтеры и роевые роботы.



За это сообщение автора NT2 поблагодарил: Дубовик
Вернуться к началу
 Профиль  
 
 
СообщениеДобавлено: 09 дек 2017, 11:05 
Не в сети

Зарегистрирован: 30 июл 2014, 12:24
Сообщения: 4097
Блог: Посмотреть блог (26)
вчера поздно вечером по здешнему центральному радио был гостем некий персонаж, либертарианец. Много ерунды наговорил, но насчет аспектов роботизации я с ним согласен (правда, заболтав о роботизации, он увильнул от вопроса "а что делать?", туманно ляпнул "надо создавать принципиально новые рабочие места", да и ведушая была достаточно тупа, чтобы не спросить). В частности, привел такие цифры: в Китае на сборке айфонов одной марки, кажется про самсунг шла речь, занято чуть более миллиона человек; предстоящее в 2018-ом внедрение роботизированных систем ВСЕГО ЧЕРЕЗ ГОД сократит число рабочих... до ДЕСЯТИ ТыСЯЧ - и это в лучшем случае, скорее всего и столько не останется; зато ПРОДУКЦИЯ возрастет В ПОЛТОРА РАЗА.
Впрочем, сокращение уже пошло - внедрение ЭЛЕМЕНТОВ роботоконвейера, в порядке испытаний, уже стоило 100 тыщ рабочих мест в этом году.
Персонаж заговорил и про роботизацию сельского хозяйства в том же Китае, да ведушая прервала его, мол рекламный блок надо включить, а потом уже разговор шел о чепухе, о фобиях от ИИ; персонаж сравнил "сознание" современных компсистем с "сознание" мыши... и ведущая стала кудахтать куда люди денутся, когда компы станут суперразумными (один единственный ИИ будет равноценен умам всего человечества, по словам гостя, тут правда снова неяснота что именно это значит). Разговор превратился в пустотреп, а потом и время гостя истекло, стали мусолить жизнь и творчество Джони Холидея, ну хоть песни его включали, так что не шибко досадно было слушать...



За это сообщение автора NT2 поблагодарил: Дубовик
Вернуться к началу
 Профиль  
 
 
СообщениеДобавлено: 09 дек 2017, 11:11 
Не в сети

Зарегистрирован: 30 июл 2014, 12:24
Сообщения: 4097
Блог: Посмотреть блог (26)
NT2 писал(а):
гостем некий персонаж

Скрытый текст: :
а, да, чувак успел меня удивить: утверждал, что развитие мобильных сетей не такое уж и экономическое постижение (в смысле, что предел прибыльности практически достигнут)... видать сей юноша в сознательной жизни не застал стационарные телефоны да уличные автоматы... но наверное с точки зрение прибыльности он прав; т.е. ради прибыли будут выдумываться "новые" финтифлюшки ради расширения рынка.
С научнотехническими и прочими перспективами - ничего общего, блин.
Вспомнилось, что персонажа представили экспертом при "институте рыночных стратегий".
Стратег, епт.
Сам про себя он упомянул, что мол бизнесмен, хмык


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
   [ Сообщений: 13 ] 
   { SIMILAR_TOPICS }   Автор   Комментарии   Просмотры   Последнее сообщение 
В этой теме нет новых непрочитанных сообщений. Кто как "дошел" до анархизма?

[ На страницу: 1 ... 4, 5, 6 ]

в форуме Флейм

Despise ONE

163

36992

31 мар 2012, 15:57

Шаркан Перейти к последнему сообщению

В этой теме нет новых непрочитанных сообщений. "Утопичность" анархизма

[ На страницу: 1, 2, 3 ]

в форуме Новичкам

Шаркан

77

18383

11 апр 2012, 19:38

Шаркан Перейти к последнему сообщению

В этой теме нет новых непрочитанных сообщений. Перт Рябов "История Анархизма"

в форуме Литература

anarh

0

3643

02 янв 2008, 21:52

anarh Перейти к последнему сообщению

В этой теме нет новых непрочитанных сообщений. Поль Эльцбахер "Суть анархизма"

в форуме Литература

anarh

5

5823

19 дек 2009, 15:21

Кащей_Бессмертный Перейти к последнему сообщению

В этой теме нет новых непрочитанных сообщений. Является ли "анархо"-капитализм разновидностью анархизма?

[ На страницу: 1, 2 ]

в форуме Рыночный анархизм

afa-punk-23

36

5491

29 дек 2016, 11:25

NT2 Перейти к последнему сообщению


Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения

Перейти:  
Создано на основе phpBB® Forum Software © phpBB Group
Русская поддержка phpBB