Итоги русской революции

история анархизма
Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2437
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: Итоги русской революции

Сообщение павел карпец » 20 июн 2017, 09:21

Из Н.Махно
"Русская Февральская революция 1917 года раскрыла все тюрьмы для политических заключенных. Не может быть никакого сомнения в том, что этому содействовали главным образом вышедшие на улицу вооруженные рабочие и крестьяне, частью в синих блузах, частью же переодетые в серые солдатские шинели. Эти революционные труженики требовали проведения в жизнь амнистии в порядке революционных прав и настояли перед социалистами-государственниками, образовавшими в это время вместе с либеральной буржуазией Временное революционное правительство и пытавшимися подчинить революционные события своему уму-разуму, чтобы их требования как можно скорее были осуществлены. Социалист-революционер А. Керенский, как революционный министр юстиции, не замедлил выполнить это требование трудящихся. В течение нескольких дней все политические заключенные были освобождены из тюрем и, таким образом, получили возможность взяться за продолжение своей живой работы среди трудящихся села и города -- работы, которая была начата ими в тяжелые годы подполья.
Вместе с этими политическими невольниками, которых царскопомещичье правительство России замуровало в сырые застенки тюремных казематов с целью вырвать из трудовой семьи передовой элемент и этим убить в ней инициативу вскрывания лжи царскопомещичьего строя и которые теперь снова очутились на свободе в рядах борющихся рабочих и крестьян против самодержавия, был освобожден и я.

Восемь лет и 8 месяцев моего сидения в тюрьме, когда я был закован (как бессрочник) по рукам и ногам, сидения, сопровождавшегося временами тяжелой болезнью, ни на йоту не пошатнуло меня в вере в правоту анархизма, борющегося против государства как формы организации общественности и как формы власти над этой общественностью. Наоборот, во многом мое сидение в тюрьме помогло укрепить и развить мои убеждения, с которыми и за которые я был схвачен властями и замурован на всю жизнь в тюрьму.

С убеждением, что свобода, вольный труд, равенство и солидарность восторжествуют над рабством под игом государства и капитала, я вышел 2 марта 1917 года из ворот Бутырской тюрьмы. С этим же убеждением я бросился на третий день по выходе из тюрьмы, там же в Москве, в работу Лефортовской анархической группы, ни на минуту не покидая мысли о работе нашей Гуляйпольской группы хлеборобов анархистов-коммунистов, работе, начатой ею одиннадцать-двенадцать лет тому назад и, несмотря на величайшие потери передовых ее членов, продолжающейся, как мне друзья сообщали, и сейчас..."

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2437
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: Итоги русской революции

Сообщение павел карпец » 04 июл 2017, 12:34

Одно меня угнетало — это отсутствие у меня надлежащего образования и конкретно-положительной подготовки в области социально-политических проблем анархизма. Я глубоко это чувствовал и сознавал. Но еще глубже я сознавал, что в наших анархических рядах эта подготовка отсутствует на 90 процентов. И хотя я находил, что это пагубное явление порождено отсутствием у нас анархической организации и ее школ, однако часто над этим задумывался.
И лишь надежда на то, что этому будет положен конец, меня бодрила и награждала энергией, ибо я верил, что легальная работа анархистов в захватывающий революционный момент неминуемо приведет их к сознанию необходимости создания своей анархической организации и разработке ее средств, которые помогли бы ей привести все наличные силы анархизма к своим позициям и создать цельное и законченное в своих действиях — в данной революции — анархическое движение. Гигантский рост русской революции меня сразу натолкнул на непоколебимую мысль, что анархическое действие в такие моменты неразрывно должно быть связанным с трудовой массой как наиболее заинтересованной в торжестве свободы и правды, в новых победах, новом, общественном социальном строительстве и в новых человеческих взаимоотношениях.
Таким образом, лелеял я мысль о развитии анархического движения в русской революции, а отсюда и его идейного влияния на результаты ее.
С этим убеждением я спустя три недели после освобождения из тюрьмы вернулся в Гуляйполе, место моего рождения и жительства, где я оставил многих и много дорогого, близкого моему уму и сердцу и где, я чувствовал, смогу сделать кое-что полезное среди крестьян, в семье которых родилась наша группа, которая, несмотря на то, что потеряла две трети своих членов под расстрелами и на эшафотах в далекой холодной Сибири и в скитаниях по заграницам, все же совсем не умерла. Основное ее ядро все или почти все погибло. Но оно глубоко пустило корни своей идеи среди крестьян не только в Гуляйполе, но и за его пределами...
По приезде в Гуляйполе я в тот же день встретился со своими товарищами по группе. Многих уже не было в живых. Те, что пришли ко мне из старых, были: Андрей Семенюта (брат Саши и Прокофия Семенюты), Моисей Калиниченко, Филипп Крат, Савва Махно, братья Прокофий и Григорий Шаровские, Павел Коростелев, Лев Шнайдер, Павел Сокрута, Исидор Лютый, Алексей Марченко и Павел Хундей (Коростылев). Вместе с этими товарищами пришли наши молодые товарищи, которые в то время, когда я был на воле, еще не были в группе. Сейчас они уже по два и по три года находились в нашей группе, занимались чтением анархической литературы, распространением ее среди крестьян. Во все эти годы подполья они выпускали прокламации, печатанные на гектографе.
А сколько пришло крестьян и рабочих ко мне, сочувствующих анархической идее,- их перечислить было нельзя. Правда, я не мог брать их на учет, когда тут же рисовал перед собою планы предстоящей для нашей группы работы.
Я видел перед собой своих друзей-крестьян — этих безымянных революционных анархистов-борцов, которые в своей жизни не знали, что значит обманывать друг друга. Они были чистые крестьянские натуры, которые трудно было убедить в чем-либо, но, раз убедил, раз они тебя поняли и, проверив это понятое, убедились, что это именно так, они возвышали этот идеал на каждом шагу, всюду, где только представлялась им возможность. Я говорю, видя этих людей перед собой, я весь трепетал от радостных волнений, от душевной бури, которая толкала меня сейчас же, с завтрашнего дня повести по всем кварталам Гуляйполя среди крестьян и рабочих пропаганду, разогнать Общественный комитет (правительственная единица коалиционного правительства), милицию, не допустить организации никаких комитетов и взяться за прямое дело анархизма...
В эти дни к нам в Гуляйполе приехал агент от образовавшегося из состава социалистов-революционеров уездного комитета Крестьянского союза — товарищ Крылов-Мартынов с целью организовать в Гуляйполе комитет Крестьянского союза.
Как бывший политический каторжник, он заинтересовался моим житьем-бытьем, встретился со мной и поехал ко мне на квартиру попить чаю и поговорить. А потом он остался у меня до следующего дня.
Тем временем я предложил членам группы подготовить крестьян к завтрашнему сходу-собранию, чтобы на этом собрании положить начало организации Крестьянского союза.
Эсер Крылов-Мартынов — недурной митинговый оратор. Он нарисовал крестьянам красивую картину будущей борьбы социалистов-революционеров в Учредительном собрании (созыв которого предполагался) за передачу земли крестьянам без выкупа. Для этой борьбы нужна поддержка крестьян. Он призывал их организоваться в Крестьянский союз и поддерживать партию социалистов-революционеров.
Этот случай был использован мною и целым рядом членов нашей группы крестьян-анархистов. Я говорил:
— Мы, анархисты, согласны с социалистами-революционерами в том, что крестьянам необходимо организоваться в Крестьянский союз, но не для того, чтобы поддерживать партию эсеров в ее будущей диалектической борьбе с социал-демократами и кадетами в будущем (если оно будет) Учредительном собрании.
Организация Крестьянского союза необходима для того, с нашей, революционно-анархической точки зрения, чтобы крестьянство влило максимум своих живых, энергичных сил в русло революций, раздвинуло шире ее берега, углубило революцию и, расчистив пути к ее развитию, определило ее конкретную сущность и сделало бы заключительные выводы из этой сущности.
А эти заключительные выводы трудового крестьянства логически окажутся следующими: утверждением того, что трудящиеся массы села и города, на подневольном труде и на искусственно порабощенном разуме которых зиждется власть капитала и его слуги, наемного организованного разбойника — государства, могут в своей жизни и борьбе за дальнейшее свое освобождение вполне обойтись без опеки политических партий и предполагающейся их борьбы в Учредительном собрании.
Трудовое крестьянство и рабочие не должны даже задумываться над Учредительным собранием. Учредительное собрание — враг трудящихся села и города. Будет величайшим преступлением со стороны трудящихся, если они вздумают ожидать от него себе свободы и счастья.
Учредительное собрание — это картежная игра всех политических партий. А спросите кого-либо из посещающих игорные притоны, выходил ли кто из них оттуда необманутым? Никто!
Трудящийся класс — крестьянство и рабочие, которые пошлют в него своих представителей,-в результате будет обманут тоже.
Не об Учредительном собрании и не об организации для поддержки политических партий, в том числе и партии социалистов-революционеров, трудовое крестьянство должно сейчас думать. Нет! Перед крестьянством, как и перед рабочими, стоят вопросы посерьезнее. Они должны готовиться к переходу всех земель, фабрик и заводов в общественное достояние — как основы, на началах которой трудящиеся должны строить новую жизнь.
Гуляйпольский Крестьянский союз, начало которому на этом собрании-митинге мы положим, и займется начальной работой именно в этом направлении...
Агента от уездного партийного комитета Крестьянского союза — социалиста-революционера — наше выступление не смутило. Он соглашался и с нами. И в те же дни 28-29 марта 1917 года было положено начало организации Гуляйпольского Крестьянского союза.
В комитет союза вошло 28 крестьян, среди которых очутился и я, несмотря на то что я просил крестьян мою кандидатуру не выставлять. Я был занят открытием бюро группы и ее декларацией.
Крестьяне на мою просьбу ответили тем, что выставили мою кандидатуру в 4-х участках, и в каждом избрали единогласно. Таким образом, комитет Крестьянского союза был избран.
Председателем комитета крестьяне утвердили меня.
Началась запись членов в союз. В течение четырех-пяти дней записались поголовно все крестьяне, кроме, конечно, собственников-землевладельцев. Эти глашатаи собственности на землю обособлялись от трудовой массы, надеясь сгруппировать свои силы самостоятельно и, притянув к себе невежд из рядов своих батраков, выдержать свой фронт до Учредительного собрания, надеясь, что в последнем их поддержат социал-демократы (Российская социал-демократическая партия в то время еще ревностно отстаивала это право собственности на землю) и они победят...
Этот вопрос перед трудовым крестьянством стоял очень остро, потому что земельные секции при Общественном комитете по указаниям центра особо настаивали перед крестьянами, чтобы последние до будущего решения Учредительным собранием вопроса о земельной собственности платили арендную плату за землю помещикам, по уговору с последними. Крестьяне же, наоборот, считали, что с началом революции, в которой они наполовину освободились политически, кончилось рабство и эксплуатация их труда, затрачиваемого ими на бездельников-помещиков.
Вот почему крестьяне, будучи еще плохо организованы и мало подготовлены к всестороннему пониманию сущности отнятия всех земель от помещиков, монастырей и государства и провозглашению их общественным достоянием, настаивали перед членами союза на овладении функциями земельной секции. Здесь крестьяне упорно настаивали, чтобы дела земельной секции были переданы членам группы анархистов-коммунистов. Но мы, члены группы, упросили их таких желаний пока не формулировать во избежание преждевременной вооруженной борьбы с властями из города Александровска (наш уезд). В группе же постановили вести упорную агитацию в Гуляйполе и по району, чтобы крестьяне настаивали перед общественным комитетом на упразднении земельной секции и на том, чтобы не мешали крестьянам организовывать самостоятельные земельные комитеты.
Проповедь этой идеи принята была крестьянством с энтузиазмом. Однако, из центра пришел приказ в Общественный комитет, гласящий, что земельные секции есть часть общественных комитетов и упразднять их строго воспрещается, но нужно переименовать их в земельные отделы{1}...
Действуя в Общественном комитете по наказу Крестьянского союза, мы добились от Общественного комитета сперва взятия земельного отдела под непосредственное мое руководство. Это был момент, когда при помощи крестьян из союза и самого Общественного комитета, а также и с согласия группы анархистов-коммунистов я стал на время фактически идейным руководителем всего Общественного комитета.
Наша группа стала на этот опасный путь исключительно под моим влиянием. Меня же на это толкнуло то, что я за два месяца революции следил за нашими анархическими журналами и газетами и не видел в них ни тени стремления анархистов создать мощную организацию, чтобы, овладев психологией трудовых масс, выявить свои организаторские способности в развитии и защите начинающейся революции. Я видел свое дорогое, родное движение за эти месяцы по-старому раздробленным на разного рода группировки и задался целью дать ему толчок к объединению в деле революции по почину группы крестьян-анархистов из подневольной деревни. Тем более что в это время я уже серьезно подмечал у наших пропагандистов из городов пренебрежение к деревне.

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2437
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: Итоги русской революции

Сообщение павел карпец » 15 июл 2017, 12:07

Википедия

Прогрессивный блок

Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от версии, проверенной 13 января 2017; проверки требуют 4 правки.
См. также: Прогрессивная партия

Прогресси́вный блок — объединение депутатских фракций IV Государственной думы и Госсовета Российской империи в годы Первой мировой войны 1914—1918 гг. Образован в августе 1915, когда патриотический подъём первых месяцев войны сменился тревогой, вызванной весенне-летним отступлением русских войск. Состоял преимущественно из представителей парламентских партий прогрессистов, кадетов, октябристов и «прогрессивных русских националистов». После Февральской революции лидеры объединения вошли во Временное правительство России — так называемое «правительство народного доверия».


Обстоятельства создания

Весенне-летние поражения русских войск от германской армии в 1915 нарушили «единение» царя с IV Государственной думой.
19 июля 1915 открылась 4-я думская сессия. Крайние правые полностью поддержали правительственную декларацию. Но другие фракции — от националистов до кадетов — выступили с критикой правительства И. Л. Горемыкина, требуя создания кабинета, пользующегося «доверием страны». Вокруг этого лозунга объединились большинство фракций Думы и часть фракций Госсовета.
9-22 августа 1915 в Думе и Госсовете по инициативе лидера кадетов П. Н. Милюкова между депутатами были проведены переговоры, которые привели к подписанию 22 августа 1915 г. формального соглашения, получившего название Прогрессивный блок (По др. источникам Блок создан 25 августа[1]). Фактический лидер Прогрессивного блока Милюков строил планы оказывать силами депутатов коалиции давление на правительство, понуждать последнее к реформам.
В Блок вошли представители 6 фракций Государственной думы: кадеты (59 депутатов), «прогрессисты» (48), левые октябристы из фракции «Союз 17 октября», часть депутатов из фракций правых октябристов-земцев, группы Центра и правых националистов-прогрессистов во главе с В. В. Шульгиным (в начале 1915 последний основал фракцию «прогрессивных русских националистов» в Думе). Всего 236 думцев из 442 членов Государственной думы. Также в объединение вошли 3 фракции Госсовета (центр, академическая группа и внепартийные). Всего же в Блок вошло более 300 человек. Вне его пределов остались думские фракции крайне-правых монархистов и националистов, безоговорочно поддерживавшие правительство, а также социал-демократы-меньшевики и трудовики (2 последних фракции левых радикалов, хотя и называли этот парламентский союз «желтым блоком»,[2], фактически солидаризировались с его политикой).


Состав

Ведущее место в Прогрессивном блоке занимали кадеты. С момента создания Блока в нём выделились 3 крыла: правое (центристы, земцы-октябристы, националисты-прогрессисты), левое (кадеты и левые октябристы) и крайне левое (прогрессисты).
Для ведения практической работы Прогрессивного блока было избрано Бюро из 25 человек (председатель — член Госсовета октябрист В. В. Меллер-Закомельский; с 4 сентября 1915 — руководитель депутатской группы «Союз 17 октября» левый октябрист С. И. Шидловский), в которое вошли кадеты П. Н. Милюков, А. И. Шингарёв, прогрессисты И. Н. Ефремов, А. И. Коновалов, левый октябрист А. И. Звегинцев, октябристы-земцы М. С. Акалелов, М. М. Алексеенко (председатель бюджетной комиссии Думы), И. И. Дмитрюков, граф Д. П. Капнист 2-й и Н. А. Ростовцев, председатель фракции Центра В. Н. Львов и его заместитель П. Н. Крупенский 1-й (секретарь думской части Блока), «прогрессивные» националисты В. В. Шульгин, А. И. Савенко, граф В. А. Бобринский 2-й и др.
В Прогрессивный блок также входили центристы Б. И. Кринский, Н. Д. Крупенский 2-й, А. Н. Лихачёв, С. А. Рыблов, Д. Н. Сверчков, прогрессисты-националисты А. Г. Альбицкий, И. Ф. Половцов 2-й, И. А. Рындовский, октябристы-земцы А. И. Алехин, Н. И. Антонов, М. И. Арефьев, А. А. Лодыженский, Л. Г. Люц, М. В. Родзянко 1-й (председатель Государственной думы), С. Н. Родзянко 2-й, Н. В. Савич, П. А. Хохлов, левые октябристы М. Г. Аристаров, Н. А. Хомяков, кадеты В. И. Алмазов, А. Г. Афанасьев, Н. В. Некрасов, Ф. И. Родичев, А. С. Салазкин, московский городской голова М. В. Челноков, прогрессисты А. А. Барышников, Н. И. Родзевич, независимые М. А. Караулов, Е. Д. Логвинов, беспартийный Н. Н. Рычков и др.


Программа

Программа (Декларация) Прогрессивного блока сводилась к требованиям создания «правительства доверия», проведения политики, направленной на «сохранение внутреннего мира», частичной амнистии осуждённых по политическим и религиозным делам, отмены некоторых ограничений в правах крестьян («уравнение крестьян в правах») и национальных меньшинств («вступление на путь отмены ограничительных в отношении евреев законов», «автономия Польши», прекращение репрессий против «малороссийской печати»), предоставления больших возможностей для местного самоуправления («пересмотр земского положения», «волостное земство»),[3] восстановления деятельности профсоюзов. Содержание программы определялось стремлением найти почву для соглашения с правительством на основе минимума либеральных реформ и доведения войны до «победного конца». Это была последняя попытка конструктивных сил общества заставить монарха допустить минимум либеральных реформ, чтобы избегнуть широкого недовольства и отторжения от верховной власти даже столичной элиты, — тем самым, предотвратить возможную революцию-катастрофу в условиях мировой войны. По максимуму депутаты Прогрессивного блока готовы были предложить новый состав правительства. При этом подразумевалась незыблемость Основных Законов Российской империи, по которым новое правительство было бы подотчетно по-прежнему не Думе, а Царю.[4]
Но и эта программа оказалась неприемлемой для монарха: как бы в ответ Николай II снимает великого князя Николая Николаевича с поста верховного главнокомандующего и 23 августа 1915 г. принимает на себя обязанности по командованию всеми российскими вооруженными силами.
3 сентября 1915 Дума была распущена на каникулы.


Участие в политическом процессе 1915—1917 гг

Попытка главноуправляющего землеустройством и земледелием А. В. Кривошеина образовать «правительство общественного доверия» была отвергнута Николаем II и привела к отставке Кривошеина (октябрь 1915) Именно Кривошеин, — по мнению историка Е. Ю. Спицына, — в силу клановых и финансово-политических интересов, и был ключевым лицом, стоявшим за созданием Прогрессивного блока и последовавшими событиями, однако, в ходе последовавших политических интриг, организованный им думский проект вышел из под контроля и процесс стал развиваться по собственной логике[5].
Думская оппозиция в лице Прогрессивного блока заняла выжидательную позицию, рассчитывая на компромисс со Двором. Члены Государственной думы активно сотрудничали с правительством, принимая участие в работе особых совещаний.
9 февраля 1916 возобновились занятия Думы. Думцам было предложено работать с новым председателем Совета министров Б. В. Штюрмером.
Крайнее обострение политического положения в столицах осенью 1916 провоцировало депутатов Прогрессивного блока взять более решительный тон. Вместе с тем, депутатам-прогрессистам это казалось уже недостаточным и в знак протеста против отсутствия в декларации Блока требований ответственного министерства и создания следственной комиссии для расследования действий правительства, 31 октября 1916 фракция прогрессистов вышла из Прогрессивного блока.
Открывшаяся 1 ноября 1916 5-я сессия Думы приступила к обсуждению общего положения в стране. Прогрессивный блок потребовал отставки главы правительства Б. В. Штюрмера, а также создания «ответственного министерства». Вынужденный пойти на отставку Штюрмера (10 ноября), Николай II и его ближайшее окружение, тем не менее, продолжали прежнюю политику, что привело к дальнейшему обострению положения.
6(18) ноября 1916 товарищами (заместителями) председателя Государственной думы были избраны представители Прогрессивного блока — левый кадет Н. В. Некрасов и националист-прогрессист В. А. Бобринский 2-й.
Дума, в лице Прогрессивного блока, продолжила конфронтацию с царем.
Новый глава правительства А. Ф. Трепов предложил Думе несколько частных законопроектов. В ответ Дума во главе с Прогрессивным блоком выразила недоверие правительству. К ней присоединился Госсовет. Это свидетельствовало о полной изоляции монарха и правительства.
16 декабря 1916 Дума была опять распущена на каникулы (17 декабря был убит Г. Е. Распутин).
27 декабря 1916 получил отставку А. Ф. Трепов и в тот же день главой правительства безо всяких консультаций с думскими лидерами Николай II назначил Н. Д. Голицына.
В день возобновления заседаний Думы, 14 февраля 1917, представители парламентских партий пытались организовать демонстрацию к Таврическому дворцу под лозунгом доверия Государственной думе в лице Прогрессивного блока.
Февральская революция 1917 прервала деятельность Прогрессивного блока. Многие из его руководителей вошли в состав Временного комитета Государственной думы, а затем — Временного правительства.
Следует отметить, что сразу же после захвата власти деятели Временного правительства отбросили выдвигавшийся ими ранее лозунг «ответственного перед Думой правительства», де-факто, а затем и де-юре распустив Государственную Думу.


См. также

Прогрессивная партия («прогрессисты»)
Конституционно-демократическая партия («кадеты»)
Союз 17 октября («октябристы»)


Примечания

↑ Государственная дума Российской империи 1906—1917: Энциклопедия. — М., Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2008. — С. 500.
↑ Шульгин В. В. Дни. 1920: Записки /Сост. и авт. вст. ст. Д. А. Жуков. — М.: Современник, 1989. — С. 116.
↑ Шульгин В. В. Указ. соч. — С. 117.
↑ Прогрессивный блок
↑ Спицын Е. Ю. Генезис капитализма в России (1:01:26 – 1:03:20) [лекция]. М.: Русское экономическое общество им. С. Ф. Шарапова. (6 октября 2016). Проверено 2 февраля 2017.


Литература

Алексеева И. В. Последнее десятилетие Российской Империи: Дума, царизм и союзники России по Антанте 1907—1917 годы. — СПб., 2009;
Буржуазия накануне Февральской революции, М.- Л., 1927;
Государственная Дума. Стенографические отчёты. Созыв 1 — 4, СПБ, 1906 — 17;
Государственная дума в России. Сб. документов и материалов, сост. ф. И. Калинычев, М., 1957;
Грунт А. Я., «Прогрессивный блок», «Вопросы истории», 1945, № 3 — 4;
Дякин B. C., Русская буржуазия и царизм в годы первой мировой войны (1914—1917), Л., 1967;
Кадеты в дни галицийского разгрома, 1915, «Красный архив», 1933, т. 4;
Ленин В. И., Поражение России и революционный кризис, Полн. собр. соч., 5 изд., т. 27;
Прогрессивный блок в 1915—1917, «Красный архив», 1933, т. 1;

Последняя правка сделана 4 дня назад участником Ping08

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2437
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: Итоги русской революции

Сообщение павел карпец » 24 июл 2017, 22:23

Продолжение Воспоминаний Н.Махно из Книги l.
Русская революция на Украине
(от марта 1917 года по апрель 1918 года)
........
Первое мая 1917 года. Ровно 10 лет, как я в последний раз участвовал в этом рабочем празднике, поэтому я с особым напряжением вел агитацию среди рабочих, солдат пулеметной команды и крестьян для организации его.
Я собрал все документы о том, что делалось за последние числа апреля рабочими по городам, и представил их в группу, чтобы члены подготовили свои комментарии, чтобы проинформировать крестьян, рабочих и солдат.
Командир 8-го сербского полка прислал к нам делегацию, чтобы выяснить наше отношение к желанию полка Сербского государства участвовать вместе с трудящимися Гуляйполя в празднике рабочих. Конечно, мы этому желанию сербского полка не противились. Не противились даже тому, что он выйдет при полном боевом вооружении. Мы надеялись на свои силы, способные разоружить этот полк.
Манифестация началась по улицам Гуляйполя в 9 часов утра. Сборный пункт всех манифестантов — на Ярмарочной площади, ныне площади Жертв Революции.
В скором времени анархисты своим выступлением и информацией о выступлении петроградского пролетариата 18-22 апреля с требованием к правительству удалить 10 министров-капиталистов и передать всю власть Советам крестьянских, рабочих и солдатских депутатов, о выступлении, которое силою оружия было подавлено, превратило манифестацию в демонстрацию против Временного правительства и всех социалистов, участвовавших в нем.
Командир 8-го сербского полка в спешном порядке увел полк по месту жительства. Часть пулеметной команды заявила себя солидарной с анархистами и влилась в ряды демонстрантов.
Демонстранты были настолько многочисленны, что их шествию не видно было конца. После того, когда вынесли резолюцию «Долой правительство и все партии, стремящиеся нам навязать этот позор...» и двинулись по улицам с песней марша анархистов, они проходили несколько часов беспрерывными рядами в 5-8 человек.
Настроение было настолько приподнято и направлено против правительства и его агентов, что политиканы из Общественного комитета, офицеры из пулеметной команды, за исключением двух любимцев солдатской массы — анархиствующего Шевченка и артиста Богдановича, ВСЕ попрятались в штабе сербского полка, а милиция, которая за все время своего существования никого еще не арестовывала, разбежалась из Гуляйполя.
Анархисты сделали доклад массе демонстрантов о чикагских мучениках-анархистах. Демонстранты почтили их память коленопреклонением и попросили анархистов вести их сейчас же в бой против правительства, всех его агентов и буржуазии.
Однако день прошел без эксцессов.
То было время, когда власти из Александровска и Екатеринослава обратили уже свое внимание на Гуляйполе и не прочь были вызвать его преждевременно к бою.
Весь май прошёл в напряженной работе на съездах крестьян в Гуляйполе и Александровске.
На александровском съезде я сделал доклад о том, что трудовое крестьянство Гуляйпольской волости не доверяет дела революции общественным комитетам и взяло комитет под свой контроль. Поясним, в каком порядке.
Делегаты от крестьян на этом съезде, приветствуя гуляйпольских крестьян, обещали у себя на местах проделать то же самое. Присутствовавшие на съезде эсеры были довольны, но эсдеки и кадеты подчеркнули съезду, что акт крестьян Гуляйполя по отношению к общественным комитетам идет вразрез с политикой общего в стране нового правительства, что это, дескать, пагубно для дела революции, так как такой контроль над установленными территориальными единицами — общественными комитетами — крестьянской организации обезличивает физиономию правительственной власти на местах.
Кто-то из крестьян выкрикнул: «Совершенно верно! Мы поэтому-то будем стараться у себя на местах обезличивать общественные комитеты в области их правительственных замашек до тех пор, пока не преобразуем их в нашем духе и понимании нашего права на свободу и независимость в деле отобрания у помещиков земли».
Этого заявления из рядов крестьянских делегатов достаточно было, чтобы эсдеки и кадеты умиротворились. В противном случае делегаты от крестьян покинули бы зал заседания. А им оставаться в пустом зале было стыдно. Они в этот период революции еще надеялись преодолеть революционное настроение трудящихся.
Этот съезд в Александровске кончился тем, что вынес резолюцию о переходе земли в пользование трудового общества без выкупа и избрал уездный комитет. Эсеры радовались, эсдеки и кадеты злились, а делегаты от крестьян, разъезжаясь по своим местам, советовались, чтобы организоваться на местах самим, без помощи этих политических «гавкунов», чтобы объединиться селу с селом и повести вооруженный поход против помещиков. Иначе, говорили они между собой, революция погибнет и мы останемся опять без земли...
А когда я и Шрамко возвратились с уездного александровского съезда и доложили Крестьянскому союзу Гуляйпольского района о его результатах, то крестьяне очень сожалели, что послали нас на этот съезд, говоря: «Лучше было бы нам не участвовать на этом съезде, а созвать свой съезд у себя в Гуляйполе от волостей Александровского уезда. Мы уверены, что здесь подвинули бы вопрос о земле и захвате ее в общественное пользование скорее к цели. Однако делать нечего, надеемся, что наш Гуляйпольский комитет Крестьянского союза ознакомит всех крестьян не только Александровского уезда, но и прилегающих к нему Павлоградского, Мариупольского, Бердянского и Мелитопольского с нашей позицией в этом вопросе, чтобы, таким образом, в Александровске знали, что резолюции мы очень недолюбливаем. Нам нужно живое дело».
Это заявление крестьян родило декларацию Гуляйпольского Крестьянского союза, гласившую, что «трудовое крестьянство Гуляйпольского района считает своим неотъемлемым правом провозгласить помещичьи, монастырские и государственные земли общественным достоянием» и провести это провозглашение в недалеком будущем в жизнь. В заключение призывалось (особой листовкой) все трудовое крестьянство подготовляться к этому акту справедливости и проводить его в жизнь.
Этот голос гуляйпольских крестьян был услышан далеко за пределами Екатеринославской губернии. После этого начали стекаться в Гуляйполе делегации от крестьянских деревень, не принадлежавших Екатеринославской губернии, на совещание. Тяга растянулась на целые недели. Мне лично как руководителю Крестьянского союза делегации не давали никакого отдыха...

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2437
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: Итоги русской революции

Сообщение павел карпец » 09 авг 2017, 16:15

Н.Махно писал(а): В скором времени анархисты своим выступлением и информацией о выступлении петроградского пролетариата 18-22 апреля с требованием к правительству удалить 10 министров-капиталистов и передать всю власть Советам крестьянских, рабочих и солдатских депутатов, о выступлении, которое силою оружия было подавлено, превратило манифестацию в демонстрацию против Временного правительства и всех социалистов, участвовавших в нем.
https://ru.m.wikipedia.org/wiki/%D0%90% ... 0%B8%D1%81
Википедия
Апрельский кризис
Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от версии, проверенной 29 апреля 2016; проверки требует 1 правка.

Апрельский кризис (1917) — общественно-политический кризис, вызванный позицией Временного правительства в отношении продолжающегося участия России в Первой мировой войне, которая вступила в противоречие с интересами народных масс, стремившихся к прекращению войны. Привёл к осложнению отношений между Временным правительством и Петроградским советом рабочих и солдатских депутатов и образованию первого коалиционного правительства с участием эсеров и меньшевиков.

Массовые антиправительственные демонстрации, произошедшие 20 апреля (3 мая) 1917 и 21 апреля (4 мая) 1917 и сопровождавшиеся эксцессами, поставили Петросовет перед необходимостью выразить своё отношение к государственной власти в стране. В Петросовете получила поддержку идея образования правительственной коалиции между буржуазными партиями и социалистическими партиями большинства Петросовета .

Ход событий


Вопросы войны и мира

Проблема войны и мира была одной из острейших проблем, стоявших перед российским обществом после свержения самодержавия. 15 (28) марта 1917 газета «Известия Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов» опубликовала Манифест Петроградского Совета «К народам мира», в котором декларировались основные принципы политики Советов по вопросам войны и мира. Эти принципы были сформулированы довольно расплывчато, в форме воззвания, и поэтому не противоречили ни чаяниям широких народных масс, ни нечётко сформулированному внешнеполитическому курсу многих партийных течений, представленных в Петроградском Совете, а кроме того, позволяли интерпретировать его в выгодном для них направлении .

Исполком Петросовета от имени «российской демократии» обещал «всеми мерами противодействовать захватной политике своих господствующих классов» и призывал народы Европы к совместным выступлениям в пользу мира. «Наступила пора, — говорилось в обращении, — начать решительную борьбу с захватными стремлениями правительств всех стран. Наступила пора народам взять в свои руки решение вопросов о войне и мире». Несомненно, этот документ предназначался как для внешнего, так и для внутреннего пользования. Российская демократия акцентировала внимание европейской демократии на том, что с падением самодержавия исчез главный фактор шовинистической пропаганды держав центрального блока — «русская угроза», — и предлагала германским социалистам сбросить свой собственный монархический режим. Вместе с тем Манифест предупреждал, и это не могло не импонировать «оборонцам» (сторонникам курса на продолжение участия России в мировой войне), что: «Мы будем стойко защищать нашу собственную свободу от всяких реакционных посягательств, как изнутри, так и извне. Русская революция не отступит перед штыками завоевателей и не позволит раздавить себя внешней военной силой» .

Манифест «К народам мира» был горячо принят самыми различными слоями общества. Как отмечал Н. Н. Суханов, даже буржуазная публика с восторгом приняла комментарии председателя Петроградского Совета Н. С. Чхеидзе к «Манифесту» — особенно его уточнение, что предложение о мире русская революция делает с винтовкой в руке и не Вильгельму, а германскому народу, в том случае, если Вильгельм будет свергнут. Следовательно, в их понимании, речь шла не о немедленном предложении мира, а о мирном предложении после германской революции .

В конце марта между Исполкомом Петросовета и Временным правительством вспыхнул конфликт, связанный с противоречиями между Манифестом, в котором осуждалась захватническая политика воюющих стран, и последовавшим через две недели заявлением министра иностранных дел П. Н. Милюкова прессе о целях войны с точки зрения правительства, в котором говорилось о намерении присоединить Галицию и обрести контроль над Константинополем, а также проливами Босфор и Дарданеллы.

Завершился конфликт публикацией компромиссного официального заявления Временного правительства о целях войны от 27 марта (9 апреля) 1917. Этот документ призван был устроить народные массы, мечтавшие о мире, и одновременно успокоить союзников, заинтересованных в продолжении войны при активном участии России. Он был опубликован в «Известиях» 29 марта (11 апреля) 1917 под названием «Заявление Временного правительства о войне» и подписан главой правительства Г. Е. Львовым. Возложив ответственность за неудачи предшествовавшего периода войны на царское правительство, новая власть обещала исправить тяжёлые последствия старого правления. Подчеркнув необходимость сосредоточить все усилия на защите родины и избавления её от вторгнувшегося врага, правительство заявило, что будет вместе с союзниками добиваться мира на демократических началах. «Временное правительство считает своим правом и долгом ныне же заявить, что цель свободной России — не господство над другими народами, не отнятие у них национального их достояния, не насильственный захват чужих территорий, но утверждение прочного мира на основе самоопределения народов», — утверждалось в Заявлении. В качестве примера доброй воли России говорилось о решении России снять «оковы, лежавшие на польском народе». Заявление правительства было составлено в довольно уклончивых выражениях, в нём не была употреблена сжатая и четкая формула мира — без аннексий и контрибуций, — и всё же Заявление несло сильный демократический заряд и вселяло в массы надежды на скорый мир .

Месяц спустя, однако, новый спор о целях войны привёл к политическому кризису.


16 — 19 апреля

После того, как вернувшийся в Россию из эмиграции В. М. Чернов сообщил о сложившемся в Европе мнении, что правительство и Советы расходятся в вопросе о мире, и заявил, что декларация Временного правительства об отказе от империалистических целей войны осталась не замеченной в Европе, Петроградский Совет предложил правительству направить союзникам официальную ноту с изложением своей позиции о целях войны. Как отмечал в своих мемуарах И. Г. Церетели, руководство Совета считало, что единственным содержанием Ноты будет текст заявления от 27 марта, поэтому вопрос о её редакции даже не ставился. Тем временем революционные массы Петрограда выражали всё большее недоверие курсу Петроградского Совета на сотрудничество с Временным правительством. Не осуждая непосредственно руководство Совета, эти массы требовали от него более решительной революционной политики, в том числе перехода власти в руки Совета, а в области внешней политики — прекращения войны, опубликования тайных договоров.

16 (29) апреля 1917 на заседание Петроградского Совета было вынесено обсуждение вопроса о «Займе Свободы», по которому позиции фракций в Совете сильно расходились. Докладчиком должен был выступить сторонник одобрения «Займа Свободы» И. Г. Церетели. Прежде чем предоставить ему слово, председатель Совета Н. С. Чхеидзе сообщил, что Временное правительство обсуждает вопрос о необходимости разъяснения своей позиции о целях войны союзным державам и согласованное решение по этому вопросу должно было принято в течение ближайших трёх дней. В этой связи Чхеидзе предложил от имени Исполкома отложить обсуждение вопроса о займе также на три дня, чтобы иметь возможность учесть позицию Временного правительства при окончательном принятии решения Советом. Это предложение поддержал и Церетели, который заявил, что если Временное правительство подтвердит свою декларацию о целях войны от 27 марта (9 апреля) 1917 официальной нотой правительствам союзных держав, в которой ясно и определённо заявит о своем отказе от всяких империалистических планов, то это будет третьей победой революционного пролетариата и Совета после его воззвания «К народам мира» и заявления Временного правительства о целях войны. Фракции социалистов-революционеров, народных социалистов и трудовиков поддержали решение Исполкома.

18 апреля (1 мая) 1917 Временное правительство направило правительствам Англии и Франции препроводительную ноту к Заявлению Временного правительства о целях войны, подписанную министром иностранных дел П. Н. Милюковым, в которой опровергались слухи о том, что Россия намеревается заключить сепаратный мир. Нота заверяла союзников в том, что все заявления Временного правительства, «разумеется, не могут подать ни малейшего повода думать, что совершившийся переворот повлёк за собой ослабление роли России в общей союзной борьбе. Совершенно напротив, всенародное стремление довести мировую войну до решительной победы лишь усилилось благодаря сознанию общей ответственности всех и каждого». Вечером 19 апреля (2 мая) 1917 во время своего заседания Исполком Совета получил текст ноты. Согласно воспоминаниям участников событий, он произвёл на всех «обескураживающее» и «удручающее» впечатление. Нота Милюкова явилась полной неожиданностью для Петроградского Совета и социалистических партий, поскольку, поддерживая лозунг войны до победного конца (против него выступали только большевики), они в то же время считали, что трудящиеся всех государств объединены общим интересом свергнуть «правящий класс» и поэтому надо вести борьбу с захватническими стремлениями правительств всех стран и заключить справедливый мир без аннексий и контрибуций. Большевики, выступая против войны до победного конца и требуя прекращения её немедленно, также говорили о справедливом мире без аннексий и контрибуций.
Вопреки ожиданиям лидеров Исполкома, как говорил впоследствии В.С.Войтинский, «Временное правительство предпочло иной путь: игнорировать волю Советов, которые одни обладали в то время реальной силой, дающей право говорить от имени страны и, вопреки им, прокламировать от имени России такие обязательства, которые ничего не могли изменить в общеевропейской политике, а внутри, в России, должны были прозвучать как вызов цензовых кругов народным массам». В. М. Чернов свидетельствовал: «Нота Милюкова буквально потрясла большинство Совета. Оно расценила это как намеренный удар в спину, провокацию и вызов. По мнению Церетели: «Если бы Милюков задался целью вызвать разрыв между Советами и правительством, лучшего средства для этого, чем его нота, он найти не мог» .

Большинство выступивших членов Исполкома осуждало появление ноты, требовало «заставить» правительство публично отказаться от империалистических планов и отправить в отставку Милюкова. В числе критиков правительства оказались не только большевики и представители других левых партий в Исполкоме, но и его верные сторонники. Высказывались предложения Советам свергнуть правительство и взять власть в свои руки. Однако никакого определённого решения на закончившемся уже к утру 20 апреля (3 мая) 1917 заседании Исполкома не было принято. Его руководители даже не решились пойти на то, чтобы помешать публикации ноты в печати, опасаясь открытого конфликта с Временным правительством. Было ясно лишь то, что необходимо как можно скорее найти выход из тупиковой ситуации .По утверждению Церетели, все члены Исполкома, включая левое крыло, искренне боялись отставки правительства и всеми силами стремились его сохранить, а «представители большинства Исполнительного комитета понимали, что нельзя требовать, чтобы правительство дало нам удовлетворение в форме, его унижающей». Эта формула Церетели стала основой для вывода правительства из кризисной ситуации .


20 апреля

Утром 20 апреля (3 мая) 1917 Исполком Совета снова собрался на заседание. Начиная его, Чхеидзе сообщил, что, по имеющейся у него информации, правительство намерено уйти в отставку. Большинством голосов было решено направить к правительству делегацию от Исполкома и не принимать никаких решений по поводу ноты Милюкова до выяснения положения вещей при личном обмене мнений с Советом министров .

Тем временем в Петрограде обстановка была тревожной: рабочие кварталы и солдатские казармы были взбудоражены нотой Временного правительства, напечатанной в утренних газетах. Как писал в своих воспоминаниях Войтинский, с утра в Таврический дворец, где на экстренное заседание был созван Петросовет, стали поступать сообщения о том, что «заводы один за другим останавливаются, рабочие собираются на митинги, где раздаются призывы идти к Мариинскому дворцу требовать отставки Милюкова; ещё сильнее возбуждение в казармах — солдаты разбирают ружья, требуют от Исполнительного комитета указаний, что делать. Чхеидзе сидел за столом президиума мрачный, раздражённый и по мере поступления тревожных известий повторял всё с большей яростью: „Вот что он наделал этой нотой!“ Нужно было тушить пожар, и мы принялись за работу. Звонили по телефону в районные Советы, на заводы, в казармы, посылали людей во все концы города». Благодаря авторитету Петроградского Совета, страсти удалось немного успокоить. Особенно напряжённая обстановка сложилась на площади перед Мариинским дворцом — резиденцией Временного правительства. Явившиеся первыми на площадь солдаты запасного батальона Финляндского полка, окружив дворец, требовали отставки Милюкова, а к вечеру в многотысячной солдатской массе появились транспаранты с лозунгом «Долой Временное правительство». Однако до вооружённого столкновения и ареста правительства дело не дошло: прибывшим на площадь М. И. Скобелеву и А. Р. Гоцу вместе с главнокомандующим Петроградским гарнизоном генералом Л. Г. Корниловым удалось уговорить солдат вернуться в свои казармы и не устраивать никаких выступлений до окончательного решения Совета.

Если днём 20 апреля Мариинский дворец был осаждён возмущёнными солдатами, то поздним вечером, перед встречей представителей Исполкома Петросовета с членами Временного правительства, у его подъезда собрались многочисленные сторонники Временного правительства.

Открывший встречу министр-председатель правительства Г. Е. Львов отклонил все обвинения правительству в том, что оно не выполняет свою программу. Выступившие затем военный министр А. И. Гучков, министр земледелия А. И. Шингарёв, министр финансов М. И. Терещенко, министр путей сообщения Н. В. Некрасов, как впоследствии писала меньшевистская «Новая жизнь», обрисовали «мрачную картину хозяйственного разложения страны». Выступления министров произвели на представителей Исполкома сильное впечатление, их действительно напугала угроза отставки кабинета и в связи с этим возможная перспектива взятия власти Советами. Выступившие Н. С. Чхеидзе и И. Г. Церетели критиковали ноту за неприемлемые для Совета рабочих и солдатских депутатов положения («война до победного конца» и др.), однако дали понять, что считали бы возможным ограничиться направлением союзникам ещё одной ноты, разъясняющей «наш основной лозунг — „Мир без аннексий и контрибуций“», «чтобы у наших союзников не получилось неправильного впечатления». П. Н. Милюков, однако, заявил, что ни о какой новой ноте не может быть и речи: «если мы будем применять по отношению к иностранным державам, с которыми связаны целым рядом сложных и жизненных взаимоотношений, такие приёмы, то мы встретим с их стороны самый решительный отпор». Милюкова поддержал князь Львов, заявивший: «Временное правительство почтёт своим долгом скорее сложить свои полномочия, чем пойти на такой шаг, который является недопустимым и может грозить самыми чреватыми последствиями». Эта твердая позиция возымела своё действие, и Чхеидзе и Церетели заявили, что они готовы удовлетвориться тем, что правительство «должно немедленно разъяснить русским гражданам содержание ноты союзникам».

Формально в результате затянувшейся до утра 21 апреля (4 мая) 1917 встречи никакого решения не было принято, но принципиальное согласие было достигнуто: Временное правительство выработает текст разъяснения своей ноты союзникам и направит его в Исполком.


21 апреля

21 апреля (4 мая) 1917 кадеты опубликовали воззвание своей партии к населению, в котором заявили о «поднявшей голову анархии, требующей отставки Милюкова», хотя тот пользуется поддержкой всего правительства, и призывали граждан выразить одобрение правительству и спасти страну от анархии. Эсеры и меньшевики расценили это воззвание как провокацию, поскольку, как они считали, оно явно имело стремлением разжечь гражданскую войну. В свою очередь, Петроградская общегородская конференция РСДРП(б), проходившая в эти дни, приняла решение призвать рабочих и солдат к проведению мирной демонстрации — в то же время часть большевиков считала возможным воспользоваться ситуацией для свержения Временного правительства. На заседании ЦК РСДРП(б) 21 апреля большевики опровергли обвинение в свой адрес в том, что они грозят гражданской войной, и призвали к мирным дискуссиям и мирным демонстрациям.

В Петрограде инициаторами новых протестов стали рабочие Выборгской стороны, где на многочисленных митингах и собраниях было принято решение организовать общероссийскую демонстрацию в поддержку Совета. Узнав о готовящейся антиправительственной демонстрации, Бюро Исполкома Совета направило своих представителей с целью не допустить её проведения. Перед рабочими выступил сам Чхеидзе, призывая их повернуть назад, но демонстрация двинулась дальше. Не удалось предотвратить рабочие демонстрации и в других районах. Со всех концов города они стекались на Невский проспект . Уже в ходе демонстрации Петроградским комитетом партии большевиков был выставлен лозунг немедленного свержения Временного правительства. В конечном счёте, это привело к вооружённым столкновениям демонстрантов (часть из которых защищала Временное правительство, а другая — выступала против него) и первым жертвам после Февральской революции. Спустя несколько дней Ленин говорил: «Мы желали произвести только мирную разведку сил неприятеля, но не давать сражения, а ПК [Петербургский комитет] взял чуточку левее, что в данном случае есть, конечно, чрезвычайное преступление». Подчинившись распоряжению Исполкома и не приняв организованного участия в демонстрации, солдаты Петроградского гарнизона были взбудоражены тем, что происходило на улицах.

Собравшись днём на заседание, Исполком Совета принимал отчаянные усилия, чтобы не допустить выхода Петроградского гарнизона на улицы. Во время заседания было получено срочное сообщение о том, что генерал Корнилов распорядился вызвать войска на Дворцовую площадь. Такое приказание действительно получило Михайловское артиллерийское училище, которому предписывалось выслать две батареи на Дворцовую площадь, однако общее собрание офицеров и солдат отказалось исполнять приказание. Исполком поручил Чхеидзе немедленно связаться с Корниловым и довести до его сведения, что Исполком категорически против вызова войск на Дворцовую площадь и требует их отзыва в казармы. Одновременно был образован штаб, члены которого имели право подписывать приказы о выводе войск из казарм. В воинские части была направлена телефонограмма, в которой содержался призыв к солдатам не покидать казарм с оружием в руках без распоряжения Исполкома.

Демонстрации, организованные большевиками, прошли 21 и 22 апреля также в Москве, Иваново-Вознесенске, Твери, но, как и в Петрограде, поддержки у эсеров и меньшевиков не имели. Так, в Москве, уже к концу дня 21 апреля группы демонстрантов из некоторых воинских частей и фабрик с красными знамёнами направились к центру города. В отдельных местах произошли их столкновения с манифестантами, выступавшими в защиту Временного правительства. Исполком Московского Совета рабочих и солдатских депутатов, признавая, что серьёзность положения требует полной согласованности действий и организованных выступлений, выразил надежду, что рабочие и солдаты гарнизона Москвы покажут свою организованность и воздержатся от выступлений вплоть до особого призыва Совета. Моссовет направил также в Советы губерний телеграммы следующего содержания: «Призываем воздержаться от каких бы то ни было неорганизованных местных уличных выступлений и забастовок». 22 апреля на собрании Рязанского Совета рабочих депутатов было решено обратиться к населению города Рязани с воззванием, в котором просить «по возможности воздержаться от неорганизованных выступлений без ведома рабочих и солдатских депутатов». Подобную линию вело подавляющее большинство Советов рабочих и солдатских депутатов России.

Приняв экстренные меры по предотвращению эксцессов на улицах Петрограда, которых тем не менее избежать не удалось, Исполком Петросовета приступил к обсуждению поступившего от Временного правительства разъяснения его ноты союзникам. В этом разъяснении, опубликованном на следующий день в печати, подчёркивалось, что нота долго и тщательно обсуждалась Временным правительством и была принята единогласно; во-вторых, делалась попытка объяснить, что тезис о решительной победе над врагами означал всего лишь достижение целей, заявленных в декларации 27 марта: «…не господство над другими народами, не отнятие у них национального их достояния, не насильственный захват чужих территорий, но утверждение прочного мира на основе самоопределения народов». Левая оппозиция в Исполкоме заявляла, что полученный ответ «не разрешает конфликта между правительством и Советом», но большинством голосов (34 против 19) «инцидент» с нотой был признан Исполкомом «исчерпанным». Резолюцию поддержали трудовики, народные социалисты, социалисты-революционеры, меньшевики-оборонцы и часть меньшевиков-интернационалистов. Против голосовали большевики и часть меньшевиков-интернационалистов.

Вечером состоялось общее собрание Петросовета, на котором присутствовало более 2 тыс. депутатов. Предложенная Исполкомом резолюция, предлагавшая считать инцидент исчерпанным, вызвала ожесточённые прения, но была принята подавляющим большинством депутатов. С критикой резолюции выступили в первую очередь представители большевистской фракции. Л. Б. Каменев заявил, что нет никаких оснований доверять Временному правительству. А. М. Коллонтай огласила резолюцию ЦК большевиков, которая называла политику Исполкома «глубоко ошибочной», предлагала устроить народное голосование по районам Петрограда для выяснения отношения к ноте Временного правительства, видела выход в передаче власти революционному пролетариату. Большевикам оппонировали представители фракций эсеров и меньшевиков, выступления которых получили одобрение большинства депутатов. Главным критиком большевиков выступил В. М. Чернов, предостерегавший против преждевременного взятия власти Советами. Предложение принять от имени Совета резолюцию, требовавшую в целях «предотвращения смуты, грозящей революции», запретить в течение двух ближайших дней «всякие уличные митинги и манифестации», было принято депутатами почти единогласно.


22 — 29 апреля

Высочайший авторитет, которого Совет рабочих и солдатских депутатов и его лидеры добились за полтора месяца, прошедшие после революции, на этот раз позволил ему одержать полную и безоговорочную победу над протестными настроениями. Никаких выступлений и столкновений на улицах столицы больше не было: ни рабочие кварталы, ни воинские части не ослушались своего органа власти. Н. Н. Суханов писал по этому поводу: «Наступило мгновенно „успокоение“ и полный, безупречный порядок… Если красноречив тот факт, что народный Совет в пять минут сроку, простым поднятием рук мог устранить антинародное правительство, то ещё более внушительна картина укрощения народной бури тем же Советом в те же пять минут».

После того, как благодаря усилиям лидеров Петроградского Совета конфликт между Советом и Временным правительством был урегулирован, 24 апреля (7 мая) 1917 приглашённый на Бюро Исполкома Совета министр юстиции А. Ф. Керенский сообщил о возможной «реконструкции отношений между властью и демократией» — «усилении правительства элементами, которые взяли бы на себя … формальную ответственность за ход государственных дел». Эти слова означали приглашение членам Исполкома войти в правительство.

26 апреля (9 мая) 1917 был опубликован официальный документ — декларация Временного правительства. Констатируя, что сложившееся положение вещей «угрожает привести страну к распаду» и что «перед Россией встает страшный призрак междоусобной войны и анархии», правительство обещало, что «с особой настойчивостью возобновит усилия, направленные к расширению его состава путём привлечения к ответственной государственной работе тех активных творческих сил страны, которые не принимали прямого и непосредственного участия в управлении государством».

27 апреля (10 мая) 1917 председатель Петросовета Чхеидзе получил официальное письмо от главы Временного правительства князя Львова, который, ссылаясь на опубликованную накануне правительственную декларацию, обращался «с просьбой довести об указанных предположениях до сведения Исполнительного комитета и партий, представленных в Совете рабочих и солдатских депутатов». По совпадению, в тот же день Ю. О. Мартов направил из Цюриха от имени заграничного секретариата Оргкомитета меньшевиков следующую телеграмму: «Телеграфируйте Чхеидзе наше мнение — всякое участие в коалиционном министерстве недопустимо».

28 апреля (11 мая) 1917 состоялось совместное собрание Исполкома Петросовета и делегатов Исполкома Моссовета для пересмотра вопроса о вступлении представителей социалистических партий или Исполкома Петросовета в состав Временного правительства (Моссовет и его Исполком уже высказались к этому времени против участия в коалиционном правительстве). Прения продолжались несколько часов. Главным поборником создания коалиционной власти выступил видный меньшевик Б. О. Богданов, назвавший себя «представителем меньшинства в Организационном комитете» (меньшевиков). Было решено: «… Мы формулируем ближайшие задачи власти; при условии принятия этих условий мы должны гарантировать ей поддержку, и это содействие отольём в прочную форму». В комиссию по выработке условий к власти были выбраны И. Г. Церетели, Н. С. Чхеидзе, А. Р. Гоц, Н. Н. Суханов, Л. Б. Каменев.

29 апреля (12 мая) 1917 ушёл в отставку военный министр А. Гучков, а 2 (15) мая 1917 под давлением других членов Временного правительства за ним последовал и Милюков. Именно этого в дни апрельского кризиса добивались рабочие и солдаты, стоявший за ними Петроградский Совет и его Исполком.

Временное правительство, выразив в своём официальном заявлении по поводу отставки Гучкова сожаление, что военный министр «признал для себя возможным единоличным выходом из состава Временного правительства сложить с себя ответственность за судьбу России», отметило, что «с привлечением новых представителей демократии восстановится единство и полнота власти, в которых страна найдёт своё спасение»; одновременно сторонники коалиции в Исполкоме развили бурную деятельность, в результате которой вечером 1 (14) мая 1917 было созвано экстренное заседание Исполкома, на которое был приглашён А. Ф. Керенский. Керенский, представив членам Исполкома безрадостную картину хозяйственной и финансовой разрухи, заявил, что только коалиционное правительство может спасти государство. Его поддержал И. Г. Церетели, признавший, что создавшаяся обстановка делает необходимым вступление представителей Совета рабочих и солдатских депутатов в состав правительства. Это означало, что в Исполкоме эта точка зрения наконец-то получила большинство. От партий за образование коалиции высказались фракции меньшевиков, эсеров, народных социалистов и трудовики; против — большевики и меньшевики-интернационалисты. При поимённом голосовании за коалицию голосовали 44 члена Исполкома, против — 19 и 2 воздержались. Была избраная делегация для переговоров с Временным правительством, куда вошли меньшевики И. Г. Церетели, Н. С. Чхеидзе, Ф. И. Дан, Б. О. Богданов, В. С. Войтинский, эсеры Н. Д. Авксентьев, А. Р. Гоц, В. Н. Филипповский, народный социалист A. В. Пешехонов, трудовики Л. М. Брамсон и B. Б. Станкевич, а также представитель фракции большевиков Л. Б. Каменев (в целях информации).

Как указывают исследователи, ключевую роль в принятии сложного и мучительного решения о вхождении социалистов в правительство сыграл И. Г. Церетели, ставший после возвращения из сибирской ссылки неофициальным лидером Исполкома Петроградского Совета. Ему удалось в короткий срок объединить и усилить позиции «революционных оборонцев» в Исполкоме и привлечь на свою сторону представителей других фракций, исходя из концепции особой роли, которую призваны сыграть Советы и социалистические партии в объединении разрозненных прогрессивных сил с целью трансформации политической системы России.

Вопреки ожиданиям противников коалиции, согласие Петроградского Совета на дальнейшие переговоры с Временным правительством об образовании коалиционной власти было получено сравнительно легко: позиция Исполкома была одобрена 2 (15) мая 1917 подавляющим большинством (из более чем двух тысяч депутатов лишь 100 с небольшим голосовали против). 5 (18) мая 1917 депутаты Петроградского Совета на экстренном заседании одобрили действия Исполкома по созданию коалиционной власти и утвердили кандидатуры министров-социалистов. Ими стали от партии социалистов-революционеров А. Ф. Керенский и В. М. Чернов; от партии социал-демократов-меньшевиков — М. И. Скобелев и И. Г. Церетели; от партии народных социалистов — П. Н. Переверзев и А. В. Пешехонов.

Первый правительственный кризис Временного правительства, таким образом, завершился образованием 5 (18) мая 1917 первого коалиционного правительства с участием эсеров и меньшевиков, главой которого остался Георгий Львов. Позиция Совета в целом по отношению к Временному правительству изменилась. Период прямого противостояния двух властей закончился, сменившись новым периодом — непосредственного сотрудничества.

В состав правительственной коалиции вошли:

министр-председатель и министр внутренних дел — князь Г. Е. Львов;
военный и морской министр — А. Ф. Керенский;
министр юстиции — П. Н. Переверзев;
министр иностранных дел — М. И. Терещенко;
министр путей сообщения — Н. В. Некрасов;
министр торговли и промышленности — А. И. Коновалов;
министр народного просвещения — А. А. Мануйлов;
министр финансов — А. И. Шингарёв;
министр земледелия — В. М. Чернов;
министр почт и телеграфов — И. Г. Церетели;
министр труда — М. И. Скобелев;
министр продовольствия — А. В. Пешехонов;
министр государственного призрения — князь Д. И. Шаховской;
обер-прокурор Святейшего Синода — В. Н. Львов;
государственный контролёр — И. В. Годнев.
В первом коалиционном правительстве 10 мест было у буржуазных партий, 6 — у социалистов.


Примечания

↑ Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году. Протоколы, стенограммы и отчёты, резолюции, постановления общих собраний, собраний секций, заседаний Исполнительного комитета и фракций (27 февраля — 25 октября 1917 года) в пяти томах. Под общей редакцией академика П. В. Волобуева. Ленинград: «Наука», Ленинградское отделение, 1991. Том I, 27 февраля — 31 марта 1917 года
↑ 1 2 3 4 5 6 7 8 М. В. Фёдоров. «Известия Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов» о выходе России из империалистической войны в марте-апреле 1917 г. Труды Исторического факультета Санкт-Петербургского университета, № 14 / 2013
↑ 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 Смирнова А. А. Петроградский совет и проблема вхождения социалистов во Временное правительство в апреле-мае 1917 г. Вестник Санкт-Петербургского государственного университета культуры и искусств, № 2, 2011
↑ 1 2 3 4 Юрьев А. И. Расхождение подходов эсеров и большевиков к политическому развитию России весной 1917 г. Вестник Московского государственного гуманитарного университета им. М. А. Шолохова, № 1 / 2011


Литература

Васюков В. С. Внешняя политика Временного правительства. — М.: Мысль, 1966.
«Революционное движение в России в апреле 1917 г. Апрельский кризис», Москва 1958.
Последняя правка сделана 3 месяца назад участником Nickolay1212

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2437
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: Итоги русской революции

Сообщение павел карпец » 24 авг 2017, 09:50

(Продолжение махновских мемуаров...)
В первых числах июня анархисты из города Александровска пригласили меня на конференцию по объединению всех александровских анархистов в федерацию. В тот же день я выехал в Александровск помочь товарищам сговориться. Александровские анархисты все были рабочими физического и умственного труда. По названию они делились на анархо-коммунистов и анархо-индивидуалистов, но в действительности все они были революционные анархо-коммунисты. Всех я их любил, как своих близких, родных, дорогих, и, как мог, старался им помочь организоваться в федерацию. Они организовались, начали организовывать рабочих и одно время имели на них большое идейное влияние.
Когда я возвратился из Александровска, рабочие Гуляйпольского союза металлистов и деревообделочников пригласили меня помочь им поставить союз на ноги и записаться самому в него. А когда я сделал это, они попросили меня руководить предстоящей забастовкой.
Теперь я был совершенно поглощен, с одной стороны, делами Крестьянского союза, с другой — рабочими. Однако среди рабочих были товарищи, которые в деле производства лучше меня понимали, и это меня радовало. Я взялся руководить забастовкой, надеясь перетянуть этих славных товарищей за это время к нам в группу. Один из этих товарищей — Антонов — был эсер по убеждениям. Другие — беспартийные. Из этих беспартийных особо энергичными были Серегин и Миронов.
Прежде чем начать забастовку, рабочие обоих чугунолитейных заводов, всех мельниц, всех кустарных, слесарных, кузнечных и столярных мастерских устроили совещание. Оно закончилось тем, что мне предложили взять на себя выработку их требований и предъявить их через совет профсоюза хозяевам предприятий. Во время этого совещания рабочих и выработки их требований я выяснил, что товарищи Антонов, Серегин и Миронов давно анархисты, работают в заводских комитетах. Первый, Антонов, сейчас избран в Совет рабочих депутатов председателем. Но они не вошли в группу только потому, что завалены работой на заводах. Конечно, я был против этого. Я с первых же дней приезда с каторги в Гуляй-поле настаивал перед группой своих товарищей, чтобы группа всегда была в курсе дела работы своих членов среди крестьян, и я настоятельно просил этих товарищей сейчас же войти в группу и в дальнейшем согласовывать свою работу в заводских комитетах и вообще среди рабочих. Товарищи вошли в группу, и мне вместе с ними пришлось созывать хозяев всех предприятий и предъявлять им требования рабочих в двух пунктах: набавить плату в 80 и 100 процентов.
Такое требование рабочих вызвало целую бурю среди хозяев и категорический отказ набавлять плату в таких процентах. Мы им дали один день на размышление. В это время рабочие продолжали свою работу у станков. Через день хозяева пришли к нам в совет профсоюза со своими контрпредложениями в 35-40 процентов. Мы, уполномоченные рабочих, приняли это за наглое оскорбление и предложили им подумать еще один день. Хозяева и некоторые из их уполномоченных, знавшие статуты профсоюзов назубок, да к тому же социалисты по убеждениям, имевшие за спинами власть из центра, разошлись, уверив нас в том, что с большими, чем намеченные ими проценты, они и завтра не придут к нам. Мы вызвали членов заводских комитетов и представителей от рабочих кустарных мастерских и обсуждали вопрос о подготовке рабочих к одновременному прекращению работы как раз в тот час, когда хозяева завтра придут к нам в совет профсоюза и, не принеся новых предложений, уйдут от нас. Совет профсоюза должен был посадить своего человека на телефонную станцию для немедленной внеочередной связи всех телефонов предприятий с моим телефоном для предупреждения рабочих, чтобы хозяева, не подписав нашего требования, возвратясь из совета профсоюза, были встречены демонстрациями прекративших работу рабочих.
Я тут же предложил членам совета профсоюза и заводских комитетов план экспроприации всех денежных касс, имеющихся в предприятиях и в Гуляйпольском банке. Я был убежден, что предприятий мы в своих руках не удержим, даже располагая денежной суммой на первое время. К нам сейчас же уездный и губернский общественные комитеты и правительственные комиссары пошлют войска, которые, для того чтобы их не послали на внешний фронт против Германии, пожелают выслужиться перед властями внутри страны и расстреляют лучшие кадры тружеников, и меня первого из них. Но я считал важным дать идее экспроприации общественных предприятий у капиталистов практический толчок вперед теперь же, когда Временное правительство еще не успело совсем обуздать массу трудящихся и направить ее по контрреволюционному пути.
Однако большинство членов профсоюза и заводских комитетов убедительно просили меня воздержаться от предложения рабочей массе этого проекта, так как мы, дескать, к этому сами еще не подготовлены как следует. Мы только оскверним этот справедливый акт трудящихся и тем самым лишим рабочих возможности провести его в жизнь, когда мы их и себя основательно к этому подготовим.
В результате откровенных бесед групповики тоже пришли к тому, что, проведя мои предложения в жизнь сейчас, когда крестьянство практически не может поддержать рабочих с своей стороны экспроприацией земель у помещиков до сбора хлеба, мы сделаем непоправимый шаг в этой области.
Эти доводы поколебали меня, и я не стал настаивать на своем предложении экспроприировать сейчас же заводы и мастерские, но я упорно настаивал на том, чтобы это мое предложение было взято за основу работы заводских комитетов по подготовке рабочих к проведению экспроприации в жизнь в недалеком будущем. Уверяя товарищей рабочих, что крестьяне над этим вопросом тоже думают, мы должны отдать все свои силы, чтобы их думы согласовать с думами рабочих и сочетать их в жизненной практике.
Предложение мое было принято. И с того времени меня все рабочие избрали председателем профессионального союза и больничной кассы, специально подобрав мне в помощники товарища Антонова, который мог ввиду перегрузки работой в других организациях заменять меня.
Также и крестьяне подобрали мне товарища, который бы заменял меня. Но всегда те и другие просили, чтобы инициативно-руководящие нити во всех этих организациях находились в моих руках.
Пришли к нам опять в совет профессионального союза хозяева заводов, мельниц и кустарных мастерских. Пришли со вчерашними мнениями и желаниями. В результате двухчасовой обоюдной беседы они расщедрились и изъявили свое согласие набавить рабочим плату на 45-60 процентов. На этом я, как председатель совещания, заявил им, что переговоры между нами кончены. «Совет профессионального союза уполномочил меня взять под свое руководство все управляемые вами, граждане, но по праву не принадлежащие вам общественные предприятия и иметь с вами дело на улице, на месте каждого предприятия. Собрание закрываю!»
Я собрал все свои протоколы и направился к телефону. В это время хозяин самого большого завода в Гуляйполе Борис Михайлович Кернер схватывается с места и кричит: «Нестор Иванович, вы поспешили закрыть наше собрание. Я считаю, что требование рабочих вполне правильно. Они имеют право на то, чтобы мы его удовлетворили, и я подпишу свое согласие на это...»
Другие хозяева, в особенности их уполномоченные, возмущенно крикнули: «Что вы, Борис Михайлович, делаете?!»
— Нет, нет, господа, вы как хотите, а я обязуюсь удовлетворить требование моих рабочих,- ответил им Б. Кернер.
Я попросил их всех успокоиться, призвал к порядку и спросил:
— Граждане, вы придерживаетесь порядка и законности, а будет ли законным возобновить наше заседание опять по тому же вопросу, из-за которого оно закрыто?
— Конечно, конечно! — раздались голоса хозяев и их уполномоченных.
— Тогда я считаю заседание открытым и предлагаю вам всем подписать текст условий о надбавке платы рабочим в 100 и 80 процентов.
Говоря им о подготовленных текстах условий и подавая тексты, чувствую, что теряю от усталости и нервности равновесие. Опасаясь, что не устою на ногах, я поручаю товарищу Миронову занять мое место и выхожу в другой зал передохнуть.
Через полчаса я возвратился в залу заседаний. Хозяева начали подписывать предложенные мною тексты условий. А когда подписали и вышли из залы совета профсоюза, я сел у телефона и передал по всем предприятиям товарищам рабочим об успехе наших переговоров с хозяевами, о принятии наших требований и советовал до вечера оставаться у станков. А вечером члены совета профсоюза придут и сделают подробные доклады о нашем общем успехе...
С этого же времени рабочие в Гуляйполе и в районе подготовились и взяли все предприятия, в которых работали, под свой строго организованный контроль, изучая хозяйственно-административную сторону дела, начали подготовляться ко взятию этих общественных предприятий в свое непосредственное ведение.
И с этого же времени на Гуляйполе обратили свое особое внимание Екатеринославский общественный комитет, шовинистическая Селяньска спилка{2} и Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, а также промышленный областной комитет, не говоря уже об александровских организациях, в которых агенты коалиционного правительства господствовали. Участилось из этих мест появление в Гуляйполе инструкторов, организаторов и пропагандистов.
Но уезжали они из Гуляйполя всегда без резолюций и побежденные действием крестьян и рабочих-анархистов.
Перейдем к Общественному комитету и разберемся в том, что мы, делегаты от Крестьянского союза, пользуясь его авторитетностью в данном районе, сделали.
Первое — это то, что, овладев функциями земельного отдела, мы постарались, чтобы продовольственный отдел тоже представил из себя отдельную единицу. А далее, когда одно время я фактически овладел всем Общественным комитетом, я и ряд других товарищей из Общественного комитета настояли, чтоб милиция была упразднена, и когда по случаю нажима из центра нам это не удалось, то провели лишение прав милиции самостоятельных арестов и обысков и этим свели ее роль на разносчиков пакетов от Общественного комитета по району. Далее, я созвал всех помещиков и кулаков и отобрал от них все бумажные сделки о приобретении ими земли в собственность. По этим документам земельный отдел произвел точный учет всему земельному богатству, каким располагали помещики и кулаки в своей праздной жизни.
Организовали при Совете рабочих и крестьянских депутатов комитет батраков и создали батрацкое движение против помещиков и кулаков, живущих их трудом.
Установили фактический контроль батраков над помещичьими и кулацкими имениями и хуторами, подготовляя батраков к присоединению к крестьянам и совместному действию в деле экспроприации всего богатства одиночек и провозглашению его общим достоянием трудящихся.
После всего этого я лично уже не интересовался Общественным комитетом как единицей, через которую в рамках существующего порядка можно было еще что-нибудь легально сделать полезного для поддержания роста революций среди тружеников подневольной деревни...
Местами крестьянство, сбитое с толку в справедливых стремлениях, собирает последние гроши на уплату грабителям-собственникам-землевладельцам, поддерживаемым церковью, государством и его наемным слугою — правительством.
Но даже эти введенные в заблуждение крестьяне не теряют надежды на победу над своими врагами. Они с большим вниманием прислушиваются к зову крестьянской группы анархо-коммунистов и своего союза: не теряться и мужественно подготовляться к последней схватке с врагом.
Вот что я говорил в эти дни на многотысячном сходе-собрании крестьян и рабочих Гуляйполя, руководствуясь основной мыслью призыва группы анархо-коммунистов и Крестьянского союза:
«Трудящиеся крестьяне, рабочие и стоящая в стороне от нас интеллигенция! Все ли мы видим то, как организовалась в процессе четырехмесячного развития революции буржуазия, как умело она втянула в свои ряды социалистов и как прилежно они ей служат? Если то, как убаюкивают крестьян убеждением платить даже в дни революции арендную плату собственникам-землевладельцам, как мы это видим теперь, не может быть достаточным доказательством сказанного о буржуазии и о ее прислужниках социалистах, то вот, товарищи, другое, что с большей отчетливостью подтверждает неоспоримые факты.
Третьего июля петроградский пролетариат восстал против Временного правительства, которое во имя прав буржуазии стремится задавить революцию. С этой целью правительство разгромило ряд земельных комитетов на Урале, действовавших революционно против буржуазии. Члены их попали в тюрьму. С этой целью у нас на наших глазах агенты правительства — социалисты — убеждают крестьян платить помещикам за аренду земли. От третьего и по пятое июля на улицах Петрограда льется кровь наших братьев рабочих. Социалисты непосредственно участвуют в пролитии этой крови»...
После меня выступил украинский социалист-революционер и призвал тружеников Гуляйполя вспомнить о том, что, в противовес «подлому Временному правительству в Петрограде, в Киеве организовали «наше» украинское правительство в лице Центральной рады. Оно истинно революционно, единственно способно и правомочно на украинской земле восстановить свободу и счастливую жизнь для украинского народа». В заключение он воскликнул:
— Геть кацапiв з нашоi землi! Смерть цiм гнобителям нашоi рiдноi мови!
На рiднiй землi хай живе «наша» влада — Центральна рада та ii секретарiят!..
Но труженики Гуляйполя были глухи к призыву украинского «социал-революционера». Они мало того что закричали ему единогласно: «Долой с трибуны! Не нужно нам и твоего правительства!» Они еще и вынесли такую резолюцию:
«Преклоняемся перед храбростью павших в борьбе с Временным правительством 3-5 июля рабочих борцов. Мы, крестьяне и рабочие Гуляйполя, этого правительственного злодеяния не забудем... Пока же шлем ему, а заодно и киевскому правительству в лице Центральной рады и ее секретариата смерть и проклятие как злейшим врагам нашей свободы».

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2437
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: Итоги русской революции

Сообщение павел карпец » 19 сен 2017, 15:06

Н.Махно писал(а): Но труженики Гуляйполя были глухи к призыву украинского «социал-революционера». Они мало того что закричали ему единогласно: «Долой с трибуны! Не нужно нам и твоего правительства!» Они еще и вынесли такую резолюцию:
«Преклоняемся перед храбростью павших в борьбе с Временным правительством 3-5 июля рабочих борцов. Мы, крестьяне и рабочие Гуляйполя, этого правительственного злодеяния не забудем...
Из Википедии
https://ru.m.wikipedia.org/wiki/%D0%98% ... 0%BD%D0%B8


Июльские дни

Текущая версия страницы пока не проверялась опытными участниками и может значительно отличаться от версии, проверенной 25 февраля 2017; проверки требуют 10 правок.

Июльские дни (июльское восстание, июльский кризис) — антиправительственные выступления 3—5 (16—18) июля 1917 года в Петрограде, последовавшие за военным поражением на фронте и правительственным кризисом (уходом из правительства министров-кадетов под предлогом уступок, допущенных правительственной делегацией в переговорах с Центральной радой). Июльские события нарушили неустойчивое равновесие сил между Временным правительством и Петросоветом («двоевластие»). Волнения, начавшиеся со стихийных выступлений солдат 1-го Пулемётного полка, рабочих петроградских заводов, кронштадтских матросов под лозунгами немедленной отставки Временного правительства и передачи власти Советам, проходили при непосредственном участии анархистов и части большевиков. Левый экстремизм вызвал отпор правых сил. В итоге демонстрация 3-4 июля 1917 г. закончилась кровопролитием. Июльские события привели к травле большевиков со стороны властей, выдвинувших версию о причастности Ленина к шпионажу в пользу Германии. Убедительных доказательств шпионской деятельности Ленина, однако, так и не было предъявлено, и даже бегство Ленина и Зиновьева из Петрограда и их переход на нелегальное положение не повлияли серьёзно на отношение масс к большевикам .


Июльские дни

Дата
3 (16) июля — 5 (18) июля 1917 год

Место
Петроград

Итог
Подавление восстания: разоружение Красной гвардии , запрет РСДРП(б), бегство Ленина из Петрограда в Разлив

Противники
Временное Правительство, эсеры, меньшевики
Командующие
П. А. Половцов
А. И. Кузьмин
С. А. Ребиндер

Большевики
Командующие
Ф. Ф. Раскольников,
С. Г. Рошаль,
П. Е. Дыбенко

Силы сторон
конноартиллеристы,
казаки,
дружина Георгиевского союза,
юнкера,
Отряд увечных воинов

отряды красногвардейцев,
отряды анархистов,
матросы Балтийского флота,
1-й пулемётный полк,
рабочие Петроградских заводов

Потери
20 казаков, 4 конноартиллериста убито, 70 ранено, убито до 100 лошадей

16 человек убито,
700 человек ранено,
более 100 человек арестовано

Исследователи расходятся в своих оценках июльских событий 1917 года и той роли, которую в них сыграло большевистское руководство.


Предыстория

В начале апреля 1917 года в Россию из эмиграции вернулся лидер партии большевиков В. И. Ленин, который сразу же представил своим соратникам по партии так называемые «Апрельские тезисы» — программу действий большевистской партии по переходу от буржуазно-демократической революции к революции пролетарской, предусматривавшую, в частности, переход всей власти в руки Советов и отказ от поддержки Временного правительства. 14 (27) апреля 1917 Петроградская общегородская конференция большевиков одобрила тезисы Ленина. На VII Всероссийской (Апрельской) конференции РСДРП(б) (24-29 апреля) «Апрельские тезисы» были положены в основу политики всей партии. Эта политика, однако, вызвала резкое неприятие как либеральных кругов, так и меньшевиков, которые развернули против неё активную борьбу.

Уже в ходе апрельского правительственного кризиса (20-21 апреля) часть рабочих Петрограда вышла на антиправительственную демонстрацию под большевистскими лозунгами. Несмотря на призывы меньшевистско-эсеровского Исполкома Петросовета воздержаться от каких-либо действий до принятия Петросоветом решения по поводу возникшего кризиса, 21 апреля (4 мая) 1917 на улицах столицы в ходе демонстраций произошло столкновение между противниками Временного правительства и его сторонниками, в результате чего три человека были убиты. Исполком Петросовета объявил большевистских демонстрантов «изменниками дела революции», однако 22 апреля (5 мая) 1917 ЦК РСДРП(б) открестился от причастности к произошедшим беспорядкам. По заявлению Ленина, сделанному на Апрельской партийной конференции РСДРП(б), «Мы желали произвести только мирную разведку сил неприятеля, но не давать сражения, а ПК [Петербургский комитет] взял чуточку левее, что в данном случае есть, конечно, чрезвычайное преступление».

В июне положение большевиков всё ещё оставалось непрочным: Первый Всероссийский съезд рабочих и солдатских депутатов, работавший в период с 3 по 24 июня (16 июня — 7 июля) и имевший в основном эсеро-меньшевистский состав, лишний раз подтвердил, что большевики по своему влиянию на Советы пока уступают умеренным социалистическим партиям. Делегаты съезда отвергли все предложенные большевиками проекты резолюций, поддержав Временное правительство и его внешнюю политику, за что были названы Лениным «соглашателями». Выступая на съезде, В. И. Ленин в ответ на заявление меньшевика И. Г. Церетели о том, что в России нет политической партии, которая была бы готова взять власть в свои руки, сказал: «Я отвечаю: „есть! Ни одна партия от этого отказываться не может, и наша партия от этого не отказывается: каждую минуту она готова взять власть целиком“».

К середине июня обстановка в Петрограде сильно накалилась в связи с предпринятой 7 (20) июня 1917 попыткой выселения штаба анархистов с бывшей дачи Дурново (см. Конфликт из-за дачи Дурново). Так как в здании располагались, помимо анархистов, несколько общественных организаций, а сад при даче использовался рабочими Петроградской стороны как парк, действия властей на следующий день вызвали массовые забастовки. Распространились слухи о том, что Временное правительство якобы вызывает с фронта 20 тыс. казаков в качестве карательной экспедиции.

8 (21) июня 1917 ЦК и ПК РСДРП (б) объявили о намерении провести 10 (23) июня 1917 мирную демонстрацию в поддержку требований бастующих рабочих. На другой день, однако, под давлением эсеро-меньшевистского большинства Съезда Советов, обвинившего большевиков в организации «военного заговора», ЦК РСДРП (б), не желая противопоставлять себя съезду, отменил свою демонстрацию. 12 (25) июня 1917 власти безуспешно попытались выселить уже самих большевиков из занимаемого ими особняка Кшесинской.

18 июня (1 июля) 1917 в Петрограде на Марсовом поле состоялась массовая демонстрация, организованная Съездом Советов. Однако, вопреки ожиданиям организаторов, планировавших провести общеполитическую демонстрацию доверия Временному правительству, акция, в которой участвовало около 500 тыс. чел., прошла под большевистскими лозунгами «Долой десять министров-капиталистов!», «Пора кончать войну!», «Вся власть Советам!», что свидетельствовало о разрыве между настроениями масс столицы и политикой Временного правительства и руководства Советов .

Присоединившаяся к манифестации группа вооружённых анархистов во время митинга совершила налёт на тюрьму «Кресты», освободив шестерых своих сторонников и члена Военной организации РСДРП(б), редактора большевистской «Окопной правды» Ф. П. Хаустова. Воспользовавшись ситуацией, из тюрьмы бежало и около 400 уголовников .

В ответ на это 19 июня (2 июля) 1917 власти очистили дачу Дурново от анархистов. При этом произошло вооружённое столкновение, в результате которого был убит один из лидеров анархистов — Аснин — и ранен другой анархист — матрос Анатолий Железняков. Более 60 рабочих, солдат и матросов были арестованы .

Агитаторы анархистов, не пожелавших «оставлять эту акцию правительства без последствий», направились на предприятия и в казармы, и «уже 19-го на заводах Выборгского района начались стачки протеста. Но особый успех призыв к выступлению имел в 1-м Пулеметном полку…» .

Первый пулёмётный полк насчитывал 11 340 солдат и около 300 офицеров , что фактически соответствовало численности дивизии. Полк представлял собой самую крупную воинскую часть гарнизона. Во время Февральской революции три его батальона самовольно перебазировались из Ораниенбаума в Петроград, привлечённые решением о невыводе частей Петроградского гарнизона на фронт.

Полк дислоцировался на Выборгской стороне среди заводов. Как в июле 1917 года выразился французский журналист Клод Анэ, «Ленин и Троцкий царят здесь, как господа». В силу многочисленных контактов с петроградскими рабочими полк постоянно подвергался социалистической, большевистской агитации. Кроме того, ставшая штабом анархистов дача Дурново находилась непосредственно вблизи заводов Металлический и Промет, что способствовало распространению в районе анархистской агитации. Полк первоначально был сформирован как одна большая учебная команда, раз в неделю отправлявшая на фронт маршевую роту, поэтому солдаты полка особенно болезненно относились к возможной отправке на фронт. С началом июньского наступления Ставка приказала полку отправить на фронт сразу 30 пулемётных команд, однако 21 июня (4 июля) 1917 полковой комитет постановил маршевые роты не отправлять, «пока война не примет революционный характер».

Большую активность в гарнизоне развила Военная организация РСДРП(б), к июлю склонившая в свою сторону, помимо 1-го Пулемётного полка, также и целый ряд других частей.


Июльская демонстрация в Петрограде

Н. Н. Суханов в своих воспоминаниях описывает состояние Петроградского гарнизона непосредственно перед июльскими событиями следующим образом:
"...Петербургский гарнизон уже не был боевым материалом. Это был не гарнизон, а полуразложившиеся воинские кадры. И, поскольку они не были активно за большевиков, они — за исключением двух-трёх полков — были равнодушны, нейтральны и негодны для активных операций ни на внешнем, ни на внутреннем фронте."

Правящий [эсеро-меньшевистский] советский блок уже выпустил из своих рук солдатские массы; большевики крепко вцепились в некоторые части и час от часу проникали в остальные.

Сильное беспокойство Временного правительства вызывала также Кронштадтская военно-морская база, находившаяся под влиянием большевиков и анархистов. Кронштадтский совет уже с 12 (25) мая 1917 фактически стал единственной властью в этом городе. Важную роль в переходе кронштадтских матросов на сторону большевиков сыграли заместитель председателя Кронштадтского совета Ф. Ф. Раскольников и С. Г. Рошаль, а Первого пулемётного полка — А. Я. Семашко .

2 (15) июля 1917 руководство анархистов-коммунистов, в которое входили И. Блейхман, Н. Павлов, А. Фёдоров, П. Колобушкин, Д. Назимов и другие, решило «утром, 3 июля, опираясь на 1-й Пулеметный полк, призвать солдат к восстанию».

2—3 (15-16) июля в расположении 1-го Пулемётного полка появились анархистские и большевистские агитаторы.

Смысл агитации анархистов был прост: соглашатели «нас продали», большевики оторвались от масс, а посему надо самим брать власть. «Большевистских ораторов, призывавших к спокойствию, — писал Н. И. Подвойский, — выслушивали очень сочувственно, соглашались с ними, но по их уходе снова поднимали разговор о вооружённом выступлении».

2 (15) июля, протестуя против заключения делегатами Временного правительства (А. Ф. Керенский, М. И. Терещенко и И. Г. Церетели) соглашения с Украинской центральной радой и опубликования Временным правительством декларации по украинскому вопросу (в которой говорилось о признании Временным правительством Генерального секретариата как высшего распорядительного органа Украины, а также о том, что правительство благосклонно отнесётся к разработке Украинской радой проекта национально-политического статута Украины), в отставку ушли члены правительства — кадеты Д. И. Шаховской, А. А. Мануйлов, А. И. Шингарёв. Информацию о том, что из состава кабинета вышли пять министров (включая В. А. Степанова и Н. В. Некрасова, «который, впрочем, покинув партию кадетов, в правительстве остался») прессе сообщил глава правительства князь Г. Е. Львов днём 3 (16) июля . Некоторые наблюдатели считали, что последовавшие события были непосредственно связаны с этим распадом правительственной коалиции . Как пишет В. Т. Логинов, из информации о правительственном кризисе рабочие и солдаты сделали свой вывод: прежде в правительстве было 10 «министров-капиталистов», «которые, якобы, и являлись причиной всех зол», теперь их осталось только пять — осталось сбросить и их, «и — если как следует нажать на „соглашателей“ — власть перейдёт к Советам. Важно лишь не упустить момент. Может быть, столь определённо масса и не формулировала свою задачу, но вновь поднявшаяся революционная волна имела именно такой вектор движения» . Указывается также, что июльские события отчасти были обусловлены предшествовавшей им агитаторской деятельностью радикальных большевиков и анархистов .


3 (16) июля

Утром 3 (16) июля в расположении 1-го пулемётного полка начался митинг. На нём выступил анархист Блейхман. «Его решение всегда было при нём: надо выходить с оружием в руках. Организация? „Нас организует улица“. Задача? „свергнуть Временное правительство…“», — писал Л. Д. Троцкий . Выступали также анархисты П. Колобушкин и Н. Павлов .

По свидетельству Ф.Ф. Раскольникова, 1-й пулемётный полк направил своих делегатов в Кронштадт, призывая вооружиться и двинуться на Петроград. По его оценке, прибывшие делегаты находились под влиянием анархистов. В Кронштадте была создана организационная комиссия по руководству демонстрацией, в которую вошли Ф. Ф. Раскольников (большевик), С. С. Гредюшко, С. М. Рошаль (большевик), П. Н. Беляевский (эсер), А. Павлов, А. К. Самоуков, Г. Попуриди (эсер), М. М. Мартынов, А. И. Ремнев .

В ЦК большевиков информацию о развитии событий получили около 4 часов дня. Члены ЦК высказались против участия в демонстрации, на что впоследствии лидеры большевиков указывали как на доказательство непричастности к произошедшим событиям . Соответствующее обращение было решено опубликовать в «Правде». Однако когда о решении ЦК сообщили делегатам пулемётчиков, те заявили, что «лучше выйдут из партии, но не пойдут против постановления полка».

Каменев, дозвонившись до Кронштадта, сказал Раскольникову, что партия не дала санкции на выступление и нужно удержать кронштадтцев. «А как сдержать их? — пишет очевидец. — Кто сдержит катящуюся с вершин Альп лавину?..»

Согласно Р. Пайпсу, большевики, узнав о начале волнений в воинских частях, предприняли попытку провести через рабочую секцию Петроградского Совета резолюцию о необходимости передачи власти Советам и тем поставить солдатскую секцию, Исполком Совета и Пленум перед свершившимся фактом, произошедшим якобы под непреодолимым давлением масс. Для этого большевики потребовали от Исполкома созыва немедленной чрезвычайной сессии рабочей секции на три часа дня; при этом времени на оповещение меньшевиков и эсеров не оставалось. Большевики же явились на заседание в полном составе, получив таким образом на сессии временное большинство .

Зиновьев, открывая заседание Петроградского Совета, потребовал, чтобы Совет взял в свои руки всю полноту власти. Присутствовавшие меньшевики и эсеры, не соглашаясь с ним, со своей стороны требовали, чтобы большевики помогли остановить выступление 1-го пулемётного полка. Когда же те, как утверждает Р. Пайпс, отказались выполнить это требование, меньшевики и эсеры покинули заседание, дав своим оппонентам свободу действий. После этого было избрано Бюро рабочей секции, которое сразу одобрило резолюцию, начинавшуюся словами: «Ввиду кризиса власти рабочая секция считает необходимым настаивать на том, чтобы Всер. съезд СРС и К. Деп. взял в свои руки всю власть». Этот призыв означал, как пишет Пайпс, что Временное правительство должно быть свергнуто.

Военный министр Временного правительства Керенский А. Ф. в этот день выехал на фронт, где впоследствии и узнал о событиях в Петрограде.

Выступление пулемётчиков началось около 7 часов вечера. В 8 часов, по воспоминаниям Подвойского, их полк был уже у дворца Кшесинской.

Около 8 часов вечера начальник контрразведки Петроградского военного округа Б. В. Никитин, по его воспоминаниям, на встрече с секретным агентом, бывавшим в доме Кшесинской, получил сведения, что большевики на следующий день собираются поднять вооружённое восстание. «Большевики, игнорируя Временное правительство, пойдут на Таврический дворец, разгонят ту часть депутатов, которая поддерживает Временное прави­тельство, объявят о передаче верховной власти Советам и составят новое правительство».

Около 11 часов вечера, когда демонстранты проходили мимо Гостиного двора, впереди раздался взрыв гранаты и началась стрельба. Солдаты открыли ответный огонь. Не обошлось без убитых и раненых.

К полуночи демонстранты заполнили улицы вокруг Таврического дворца. «Положение скверное, — вспоминал член ВЦИК Владимир Войтинский. — Кучка вооружённых людей, человек 200, могла без труда овладеть Таврическим дворцом, разогнать Центральный Исполнительный Комитет и арестовать его членов». Этого, однако, не произошло .

Опасаясь надвигающихся событий, Петроградский Совет вечером предложил приехавшему в Совет командующему войсками округа П. А. Половцову перенести свой штаб в Таврический дворец, где располагался Совет, но тот отказался, считая, что в случае опасности Совет легче будет спасти со стороны. Половцов оставил в Совете для связи Б. В. Никитина, в свою очередь попросив назначить дежурство из членов Совета в штабе округа. Половцовым были вызваны к штабу округа и Зимнему дворцу казаки, два эскадрона 9-го запасного кавалерийского полка и гвардейские конноартиллеристы из Павловска. Пехотным частям было приказано оставаться в казармах и быть в боевой готовности .

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2437
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: Итоги русской революции

Сообщение павел карпец » 09 янв 2018, 06:31

Википедия писал(а):анархисты
https://topwar.ru/78832-revolyuciya-mog ... grade.html


Военное обозрение ● История
Революция могла произойти в июле 1917 года. Вооружённое восстание в Петрограде

16 июля 2015
Кто знает, как сложилась бы российская история, если бы вторая в 1917 году революция произошла не в октябре, а несколькими месяцами раньше. Ведь такой шанс был — в июле 1917 г. в Петрограде произошло массовое революционное выступление, причем большевики в нем еще не сыграли столь активной роли, как в октябре. Зато «заводилами» выступали петроградские анархисты, имевшие в 1917 году большое влияние — прежде всего, среди матросов расквартированных в Кронштадте флотских экипажей и среди солдат нескольких сухопутных воинских частей. Собственно говоря, действия анархистов и стали одним из формальных поводов к выступлению, произошедшему 16-18 июля (по старому стилю 3-5 июля) 1917 г. в Петрограде.

Анархисты Петрограда между февралем и октябрем
В период Февральской революции 1917 г. анархисты, прежде не имевшие в российской столице сильных позиций, смогли создать в Петрограде несколько активных и боевых организаций. Общее количество анархистов в городе в рассматриваемый период достигало 18 тысяч человек, объединенных в несколько крупных и влиятельных организаций и множество разрозненных групп. Наиболее крупной из них была Петроградская федерация анархистов-коммунистов, фактическое руководство которой осуществлял Илья Соломонович Блейхман (1874-1921), более известный среди революционеров под псевдонимом «Солнцев». Он был одним из «ветеранов» российского анархического движения, начавшим свой революционный путь еще в конце XIX века. Уроженец местечка Видзск Ковенской губернии, Блейхман в молодости работал заготовщиком сапожного цеха, затем жестянщиком, а в 1897 г. примкнул к революционному движению. Чуть позже ему пришлось эмигрировать из страны, и к анархистам-коммунистам он примкнул в 1904 г., уже находясь за границей. В Россию Блейхман вернулся перед началом Первой мировой войны и занялся революционной агитацией — сначала в Двинске, а затем в Петербурге. В июле 1914 г. он перешел на нелегальное положение. В 1917 г. Блейхман стал одним из инициаторов создания Петроградской группы анархистов — коммунистов, в составе которой и участвовал в Февральской революции. В марте 1917 г. Блейхман как представитель анархистов вошел в состав Петроградского и Кронштадтского Советов рабочих и солдатских депутатов. 7 марта 1917 г. Блейхман, выступая перед членами рабочей секции Петроградского Совета, потребовал допустить анархистов — коммунистов в состав Совета в качестве полноправных депутатов, разрешить анархистам издание собственного журнала и ношение личного оружия. В общем, после февраля 1917 г. Блейхман занял лидирующее положение среди петроградских анархистов — коммунистов, отличаясь радикальной, бескомпромиссной позицией в отношении Временного правительства. По мнению Блейхмана, следовало немедленно провести новую революцию и ликвидировать государственные институты, передав всю полноту управления непосредственно в руки народа. Еще одной крупной организацией был Союз анархо-синдикалистской пропаганды. Под контролем анархистов находилась часть формирований рабочей Красной гвардии и фабрично-заводских комитетов. Наиболее авторитетным идеологом и пропагандистом Союза анархо-синдикалистской пропаганды был Ефим Ярчук. Он родился в 1882 г. в местечке Березно Волынской губернии и по профессии был портным. В 1903 г. Ярчук присоединился к анархистам, участвовал в деятельности кропоткинистской группы анархистов-коммунистов «Хлеб и воля» в Белостоке и Житомире, в 1913 г. эмигрировал в США. В Россию Ярчук вернулся в начале 1917 г. и был избран депутатом Петроградского совета. Он руководил революционной пропагандой среди матросов Кронштадта, фактически проводя среди них анархистскую агитацию. Заметную роль в деятельности анархистов играла и дружина Жука.


Иустин Петрович Жук (1887-1919) был выходцем из простой крестьянской семьи местечка Городище Киевской губернии. В 1904 г. он окончил двухклассное училище при Городищенском сахарном заводе и продолжил работу в заводской химической лаборатории. В 1905 г. он примкнул к революционному движению, а весной 1907 г. был арестован, но вскоре освобожден. В окрестностях Киева Жук создал и возглавил Южно-русскую федерацию крестьян анархистов-синдикалистов. Согласно материалам Киевского жандармского управления Иустин Жук характеризовался как лидер Черкасской группы анархистов-коммунистов и «душа всех разбойничьих нападений и убийств, имевших место в 1907-1908 гг.». В 1909 г. Жука все же арестовали и приговорили к смертной казни, но затем казнь была заменена пожизненной каторгой, которую Жук отбывал в Смоленском централе, а затем — в Шлиссельбургской крепости. 28 февраля 1917 г. дружина рабочих Шлиссельбургского порохового завода освободила 67 узников крепости. Среди них был и Жук, который тут же поступил на пороховой завод подручным слесаря и создал рабочую дружину. Фабрично-заводской комитет под руководством Жука фактически осуществлял революционный контроль над всем Шлиссельбургом. Была создана Красная гвардия Шлиссельбурга, ставшая одним из наиболее боеспособных революционных вооруженных формирований.

В мае 1917 г. анархисты Петрограда провели две вооруженные демонстрации против политики Временного правительства. Примерно тогда же анархистами было захвачено пустовавшее здание дачи Дурново. Здание дачи еще в 1813 г., за 104 года до описываемых событий, приобрел Дмитрий Николаевич Дурново — обер-гофмейстер императорского двора, после чего оно передавалось по наследству представителям фамилии Дурново. После февральской революции здесь разместился штаб Петроградской Федерации анархистов-коммунистов. Фактически дачу Дурново петроградские анархисты превратили в аналог современного «сквота» — самовольно захваченного помещения, которое использовалось для общественных и политических нужд. Помимо штаба анархистов-коммунистов, в даче размещались также правление профсоюзов Выборгской стороны Петрограда, профсоюз булочников, рабочий клуб «Просвет», комиссариат рабочей милиции 2-го Выборгского подрайона, совет Петроградской народной милиции. Однако анархисты чувствовали себя наиболее уверенно и фактически были «новыми хозяевами» дачи. Естественно, что этот факт вызывал большое недовольство со стороны представителей властей, верных Временному правительству. Им не были симпатичны ни сами анархисты, ни их размещение на территории дачи Дурново. Тем более, что анархисты стали все активнее вмешиваться в общественно-политическую жизнь Петрограда, поскольку видели необходимость в продолжении революции и, соответственно, проведении различных политических акций.

Захват «Русской воли» и штаб на даче Дурново
5 июня 1917 г. боевой отряд анархистов из 50-70 человек, под командованием Ильи Блейхмана, прибыл к типографии газеты «Русская воля». Блейхман заявил, что рабочие типографии могут быть свободными от капиталистической эксплуатации, а типографское оборудование конфискуется Федерацией анархистов-коммунистов для нужд дальнейшей революционной деятельности. После того, как руководство газеты «Русская воля» пожаловалось в Петросовет, Исполком Петросовета охарактеризовал действия анархистов как провокационные и наносящие удар по репутации революции. Однако анархисты заявили, что не признают никакой власти — ни власть Временного правительства, ни власть Петросовета. На оборудовании типографии была выпущена анархистская листовка, текст которой имеет смысл привести полностью: «К рабочим и солдатам! Граждане, старый режим запятнал себя преступлением и предательством. Если мы хотим, чтобы свобода, завоеванная народом, не была лжецами и тюремщиками, мы должны ликвидировать старый режим, иначе, он опять поднимет свою голову. Газета «Русская воля» (Протокопов) сознательно сеет смуту и междоусобицы. Мы, рабочие и солдаты, хотим возвратить народу его достояние и потому конфискуем типографию «Русской воли» для нужд анархизма. Предательская газета не будет существовать. Пусть никто не усмотрит в нашем акте угрозу для себя, свобода прежде всего. Каждый может писать, что ему заблагорассудится. Конфискуя «Русскую волю», мы боремся не с печатным словом, а только ликвидируем наследие старого режима, о чем и доводим до общего сведения. Исполнительный комитет по ликвидации газеты «Русская воля»». После того, как анархисты отказались покинуть типографию «Русской воли», власть обратилась за помощью к военным. Операцией по освобождению «Русской воли» руководил сам командующий Петроградским военным округом генерал-лейтенант Петр Александрович Половцов (1874-1964). После того, как отряду правительственных войск удалось выдворить анархистов из типографии «Русской воли», Временное правительство решило освободить и более серьезный объект — дачу Дурново. 7 июня министр юстиции Временного правительства Н.П. Переверзев отдал приказ освободить дачу Дурново. Поскольку на территории дачи, кроме анархистов, как говорилось выше, размещались и местные профсоюзные и рабочие организации, начался большой скандал, вышедший за пределы анархистского движения. В знак протеста против изгнания анархистских и рабочих организаций с дачи Дурново в тот же день 7 июня забастовали четыре предприятия, расположенные на Выборгской стороне. Бастующие рабочие обратились к Петросовету с просьбой не выселять из помещений дачи анархистские и рабочие организации, но получили отказ.
Вторая делегация, отправленная в Петросовет, заявила Исполкому, что в случае попыток выселения с дачи анархисты будут вынуждены оказать вооруженное сопротивление правительственным войскам. Одновременно на предприятия города и в расположение воинских частей Петроградского военного округа были направлены пропагандисты. На следующий день после приказа министра Переверзева бастовало уже 28 предприятий. 9 июня 1917 г. на даче Дурново была созвана конференция, в которой участвовали представители 95 петроградских заводов и воинских частей. На конференции был создан Временный революционный комитет в составе нескольких рабочих и солдатских делегатов. Примечательно, что в состав комитета вошли даже большевики, в частности — делегат от Павловского полка П.А. Арский. Анархисты приняли решение на следующий день после проведения конференции, 10 июня, захватить несколько других типографий и помещений. На 10 июня планировалась большая демонстрация, организаторами которой должны были выступить большевики. Анархисты решили воспользоваться моментом и, пока силы правительственных войск будут отвлечены наблюдением за демонстрацией большевиков, захватить типографии. Однако Всероссийский съезд Советов под влиянием меньшевиков и эсеров принял решение запретить проведение демонстрации, после чего экстренное совещание ЦК РСДРП (б) отменило мероприятие. Таким образом, большевики отказались от народного выступления против Временного правительства, объясняя это заботой о безопасности рабочих, которые должны были выйти на демонстрацию.
Революция могла произойти в июле 1917 года. Вооружённое восстание в Петрограде
В назначенный день 10 июня в Кронштадте собралось на митинг около 10 тысяч матросов флотских экипажей, солдат и рабочих, которые ожидали поездки в столицу на демонстрацию. Перед ними выступил председатель местного Совета А.М. Любович, который объявил о решении съезда советов об отмене демонстрации в Петрограде, что вызвало резко негативную реакцию собравшихся. Представитель большевиков И.П. Флеровский попытался объяснить собравшимся, что народные массы пока не готовы к серьезному выступлению против Временного правительства, однако его речь была оборвана митингующими. Вслед за Флеровским выступил Ефим Ярчук — один из наиболее сильных анархистских ораторов. В отличие от Блейхмана, Ярчук придерживался более умеренных позиций и был настроен на сотрудничество с большевиками. Он подчеркнул, что без большевиков идти на демонстрацию нельзя, ибо сил не столь много и выступление может закончиться катастрофой, большими человеческими жертвами. Но матросы и солдаты не вняли и анархо-синдикалистскому лидеру. Следующий оратор выступил с прямо противоположной позицией. Анархист Аснин только что прибыл с дачи Дурново — специально для того, чтобы сагитировать матросов и солдат Кронштадта на выступление в Петрограде. Как вспоминал впоследствии большевик И.П. Флеровский, Аснин был очень колоритной с точки зрения внешнего вида фигурой: «черный длинный плащ, мягкая широкополая шляпа, черная рубашка взабой, высокие охотничьи сапоги, папа револьверов за поясом, а в руке наотмашь винтовка, на которую он опирался» (Флеровский И.П. Большевистский Кронштадт в 1917 году). Но с ораторским даром Аснину повезло меньше, чем с внешним обликом — он призвал собравшихся идти на помощь демонстрантам Петрограда, но сделал это настолько косноязычно, что публика не восприняла его призывы и продолжила митинговать. В итоге поездка кронштадтских моряков, солдат и рабочих в Петроград 10 июня так и не состоялась — во многом благодаря неудачно выбранным анархистами пропагандистам и деятельности большевиков, того же И.П. Флеровского, которому в конечном итоге удалось «умиротворить толпу» и добиться, чтобы митингующие ограничились отправкой разведывательной делегации в Петроград.

Нападение на «Кресты» и штурм дачи Дурново
Тем временем, в Петрограде распространились слухи, что Временное правительство вызывает с фронта 20 тысяч казаков для разгрома революционного движения в столице. На самом деле, ни о какой переброске войск в Петроград речь не шла, но Временное правительство, после освобождения типографии «Русской воли» и предъявления требования о выселении анархистов с дачи Дурново, осмелело настолько, что 12 июня потребовало и освобождения особняка Кшесинской. В этом особняке размещалась штаб-квартира большевиков, но по решению суда особняк предполагалось вернуть самой Кшесинской. Однако большевики оказались «орешком покрепче» — рабочая милиция Петрограда и воинские части Петроградского военного округа отказались предпринимать выселение большевиков из особняка и вечером того же дня 12 июня Петроградский Совет постановил отменить выселение. В отношении же анархистов отмена выселения предпринята не была. Временному революционному комитету анархистов удалось пригласить на дачу Дурново представителей 150 предприятий и воинских частей Петрограда. Было принято решение назначить на 14 июня демонстрацию протеста против политики Временного правительства. Большевики назначили массовую демонстрацию на 18 июня, причем одним из основных лозунгов на ней звучал «Против политики наступления!» — ведь предпринятое российской армией неудачное июньское наступление вызвало резко негативную реакцию общественности. 18 июня в Петрограде состоялась многотысячная демонстрация против Временного правительства, в которой принимали участие представители всех леворадикальных революционных партий и организаций. Во время манифестации большой отряд анархистов предпринял нападение на здание знаменитой питерской тюрьмы «Кресты». В «Крестах» содержались многие задержанные в разное время анархисты и члены других революционных организаций. В результате налета был освобожден ряд анархистов и член Военной организации большевиков Ф.П. Хаустов. Однако кроме Хаустова и анархистов, налетом на «Кресты» для того, чтобы выйти на волю, воспользовались и около 400 уголовников, бежавших из пересыльной тюрьмы. Налетом на «Кресты» руководил Иустин Жук — лидер рабочих Шлиссельбурга, который сам в прошлом был приговорен к пожизненному сроку и точно также, как и узники «Крестов», был освобожден в результате нападения на тюрьму революционеров в дни Февральской революции. Несмотря на то, что официально руководство большевиков отвергло обвинения Временного правительства в соучастии в налете на «Кресты», большевистскую партию заподозрили в сотрудничестве с анархистами и лидерам РСДРП (б) пришлось неоднократно подчеркивать непричастность своих подопечных к освобождению заключенных.
В ответ на события 18 июня Временное правительство также приступило к более решительным действиям. Поскольку поступила информация, что освобожденные из «Крестов» заключенные скрываются на даче Дурново, было решено «убить двух зайцев одним ударом» — покончить с анархистской штаб-квартирой и задержать незаконно освобожденных арестантов. 19 июня к даче Дурново прибыли министр юстиции Временного правительства Павел Николаевич Переверзев, прокурор Петроградской судебной палаты Николай Сергеевич Каринский и командующий войсками Петроградского военного округа генерал-лейтенант Петр Александрович Половцов (на фото). Разумеется, высокопоставленные лица прибыли не одни — их сопровождали батальон пехоты с бронеавтомобилем и казачья сотня 1-го Донского полка. Казаки и солдаты начали штурм дачи, в результате которого погиб один из видных активистов Петроградской федерации анархистов-коммунистов Ш.А. Аснин — тот самый неудачливый оратор, выступавший перед матросами Кронштадта. Во время нападения на дачу Дурново было арестовано 59 человек, в том числе и несколько освобожденных за день до этого из «Крестов» арестантов. Переверзеву и Половцову даже пришлось оправдываться за проведенный рейд на дачу Дурново перед Съездом Советов. Тем более, что вечером того же дня 19 июня забастовали работники четырех предприятий Петрограда, протестующие против политики Временного правительства в отношении революционных организаций. Анархистские агитаторы направились на предприятия и воинские части Петрограда с целью немедленно поднять на акцию протеста рабочих, солдат и матросов и, тем самым, отомстить Временному правительству за его «контрреволюционную политику».

Первый пулеметный — «застрельщик» восстания
Наиболее сильные протестные настроения господствовали среди солдат 1-го пулеметного полка. Первый пулеметный полк по своей численности был практически сопоставим с дивизией — в нем проходило службу около 300 офицеров и 11 340 нижних чинов. Первоначально предполагалось, что полк, в котором пулеметчики проходили боевую подготовку, каждую неделю будет формировать и отправлять на фронт маршевую роту. Однако неудачи на фронте сопутствовали тому, что среди солдат полка началось брожение. Когда началось июньское наступление, Временное правительство распорядилось сразу же сформировать и отправить на фронт 30 пулеметных команд. В ответ полковой комитет заявил, что не отправит ни одной маршевой роты, пока война не примет «революционный характер». Среди солдат полка большая часть не хотела воевать и сочувствовала революционным идеям, симпатизируя и большевикам, и анархистам. Кстати, погибший при штурме дачи Дурново анархист-коммунист Аснин был частым гостем в казармах полка и пользовался большим авторитетом среди личного состава. Поэтому как только в полку стало известно о смерти Аснина в результате нападения на дачу Дурново, солдаты взбудоражились — появился еще один повод для вооруженного выступления.

Идею немедленного вооруженного восстания, выдвинутую анархистским лидером Ильей Блейхманом, поддержал командир 1-го пулеметного полка прапорщик Семашко, входивший в состав Военной организации при ЦК РСДРП (б) (современного читателя звание «прапорщик» у командира полка может смутить, но напомним, что после Февральской революции 1917 г. должности командиров в воинских частях стали выборными и полковой комитет, как правило, избирал на эти должности революционно настроенных младших офицеров или унтер-офицеров).
В ночь на 2 июля 1917 г. в «красной комнате» дачи Дурново, где продолжали собираться анархисты, состоялось тайное совещание руководства Петроградской федерации анархистов-коммунистов, на котором присутствовало 14 человек, включая таких видных анархистов как Илья Блейхман, П. Колобушкин, П. Павлов, А. Федоров. На совещании было принято решение немедленно подготовить вооруженное восстание под лозунгом «Долой Временное правительство!» и мобилизовать весь личный состав Петроградской федерации анархистов-коммунистов. Было решено направить агитаторов в расположение 1-го пулеметного полка, который считался опорой анархистов. Утром 2 июля туда отправился 43-летний Илья Блейхман, переодетый в солдатскую шинель. Днем 3 июля был проведен большой митинг, посвященный отправке солдат на фронт. В этот раз митинг организовывала партия большевиков. Ожидались выступления Каменева, Зиновьева, Троцкого, Луначарского и других популярных большевистских ораторов. Однако Зиновьев и Каменев в полк так и не приехали, зато выступили Троцкий и Луначарский, которые так и не отговорили солдат полка от идеи вооруженного выступления. Тем временем, анархисты, переодевшись рабочими, солдатами и матросами, вели агитацию среди личного состава. Илья Блейхман призывал полк к немедленному восстанию. Большевики, увидев, что солдаты близки к вооруженному выступлению, попытались провести идею о немедленной передаче всей полноты власти Советам. Однако эсеры и меньшевики, под контролем которых находился ВЦИК, воспротивились этой идее. Тогда большевики потребовали созыва чрезвычайной сессии рабочей секции Исполкома Петроградского Совета, на которой приняли резолюцию «Ввиду кризиса власти рабочая секция считает необходимым настаивать на том, чтобы Всер. Съезд СРС и К. Деп. Взял в свои руки всю власть». Фактически это означало, что большевики взяли курс на свержение Временного правительства.

Восстание 3-5 июля
В 19.00 3 июля 1917 г. вооруженные подразделения 1-го пулеметного полка вышли из своих казарм и двинулись по направлению к особняку Кшесинской, куда добрались к 20.00. Примерно в 23.00 в районе Гостиного двора произошла перестрелка со сторонниками Временного правительства, в которой погибло несколько человек. В ночь с 3 на 4 июля в Таврическом дворце прошло совещание членов Центрального комитета, Петроградского комитета РСДРП (б), Межрайонного комитета РСДРП и Военной организации большевиков, на котором обсуждалась текущая военно-политическая ситуация в городе. Тем временем, к Таврическому дворцу подошла тридцатитысячная колонна рабочих Путиловского завода. После этого руководство большевиков приняло решение об участии партии в выступлении солдат, матросов и рабочих, однако взяло курс на превращение вооруженного восстания в мирную демонстрацию. Утром 4 июля 1917 г. из Кронштадта в Петроград на буксирных и пассажирских пароходах выдвинулось несколько отрядов матросов Балтийского флота, тогда же выдвинулся из Ораниенбаума находившийся под идеологическим влиянием большевиков 2-й пулеметный полк. На улицах Петрограда собралась толпа численностью в несколько десятков, а то и сотен тысяч человек. Вооруженные противники Временного правительства двинулись через Троицкий мост по Садовой улице, Невскому и Литейному проспектам. На углу Пантелеймоновской улицы и Литейного проспекта по отряду кронштадтских матросов был открыт пулеметный огонь из окна дома. Трое моряков погибли, десять были ранены, после чего кронштадтцы открыли беспорядочную стрельбу по дому и по дворам. Несколько перестрелок произошло и на других участках следования демонстрации — в столкновения с демонстрантами вступали боевики праворадикальных организаций. Активизировались и уголовники, которые разграбили частные квартиры и магазины по маршруту следования демонстрантов. В ночь с 4 на 5 июля эсеро-меньшевистский ВЦИК Советов объявил военное положение и вызвал для охраны Таврического дворца Волынский полк. На переговоры с ВЦИК от лица демонстрантов отправились 5 делегатов, среди которых был И.В. Сталин (Джугашвили). Исполком Петросовета представлял его председатель Н.С. Чхеидзе. Группе анархистов удалось ворваться в Таврический дворец в поисках министра юстиции Переверзева — одного из виновников сложившегося положения. Однако Переверзева анархисты не обнаружили и вместо него схватили министра земледелия Чернова. Его вывели в автомобиль, немного побили и заявили, что отпустят лишь после перехода власти Советам. Лишь с помощью Льва Троцкого Чернов был освобожден.
Когда командующий Петроградским военным округом генерал-лейтенант Половцов узнал об аресте министра Чернова и других насильственных действиях восставших в Таврическом дворце, он принял решение о подавлении восстания военными средствами. Был сформирован оперативный отряд под командованием полковника Ребиндера, в состав которого вошли два орудия конно-артиллерийского полка и сотня казаков 1-го Донского полка. Перед отрядом Ребиндера была поставлена задача добраться до Таврического дворца и рассеять толпу орудийными залпами. Однако на пересечении улицы Шпалерной и Литейного проспекта по отряду Ребиндера был открыт огонь из пулемета. В ответ артиллеристы дали три залпа — один снаряд разорвался в районе Петропавловской крепости, второй рассеял митинг в районе здания Михайловского артиллерийского училища, а третий упал на позиции стрелявших по отряду пулеметчиков и убил 8 повстанцев. Толпа у Таврического дворца, испугавшись артиллерийских залпов, рассеялась. Во время перестрелки погибло также 6 казаков, 4 солдата конно-артиллерийского полка. Важную роль в разгоне толпы сыграл штабс-капитан Цагурия, который находился в Петрограде в служебной поездке и добровольно примкнул к отряду Ребиндера.

На утро 5 июля большинство матросов вернулись в Кронштадт. Тем не менее, часть кронштадтских матросов укрепилась в Петропавловской крепости, захваченной анархистами из 16-й роты 1-го пулеметного полка. 6 июля отряд под командованием заместителя командующего Петроградским военным округом капитана А.И. Кузьмина захватил особняк Кшесинской, причем большевики приняли решение не оказывать правительственным войскам вооруженного сопротивления. После взятия особняка Кшесинской, правительственные войска окружили Петропавловскую крепость. После переговоров с находившимися в крепости анархистом Ярчуком и большевиком Сталиным, крепость также была сдана без боя. Взамен оборонявшие крепость матросы были выпущены в Кронштадт. Для обеспечения общественного порядка в столицу срочно прибыли войсковые части, отмобилизованные с фронта. Прибыл и военный министр Александр Федорович Керенский. Восстание фактически было подавлено и Временное правительство на непродолжительный период укрепило свои позиции, существенно ограничив власть Советов. Однако нельзя утверждать, что революционные партии потерпели абсолютное поражение в июльском восстании. Во многом, им удалось добиться определенных перемен в политике Временного правительства. 7 июля был уволен со своего поста министр юстиции Переверзев, ответственный за разгром дачи Дурново. Чуть позже объявил о своей отставке и председатель Временного правительства князь Львов. Таким образом, июльские события 1917 г. закончились формированием второго состава Временного правительства — на этот раз под руководством Александра Федоровича Керенского. В новом Временном правительстве большинство министерских постов принадлежало уже радикально-демократическим силам и умеренным социалистам — прежде всего, правым социалистам-революционерам и меньшевикам. Владимир Ильич Ленин, спасаясь от преследований, срочно бежал из Петрограда, как и некоторые другие видные большевистские деятели.

Судьбы ключевых фигур восстания
Несмотря на подавление июльского восстания, спустя какие-то несколько месяцев власть Временного правительства была свергнута в результате Октябрьской революции. Активное участие в ней принимали практически все те же люди, что осуществляли и непосредственное руководство восставшими солдатами, моряками и рабочими в июле 1917 г. Судьбы их сложились впоследствии по-разному — кто-то погиб на фронтах Гражданской, кто-то умер своей смертью в родной России или за ее пределами. Анархист Илья Блейхман после подавления восстания преследовался Временным правительством. Летом 1917 г. он стал секретарем Петроградской федерации анархических групп, а во время Октябрьской революции поддержал большевистскую линию и 28 октября 1917 г. был введен в состав Петроградского военно-революционного комитета в качестве представителя анархистов-коммунистов. Однако уже в 1918 г., когда Советская власть начала преследование не совсем сговорчивых анархистов, Блейхмана арестовала ВЧК. На лесоповале он заболел и был освобожден по болезни, после чего переехал в Москву, где и умер в 1921 г. в 47-летнем возрасте. Ефим Ярчук, как и Блейхман, поддержал Октябрьскую революцию. Он был избран делегатом Всероссийского съезда Советов от Кронштадта, вошел в состав Петроградского военно-революционного комитета как представитель Союза анархо-синдикалистской пропаганды. В январе 1918 г. Ярчук во главе отряда моряков отбыл на Юг, где участвовал в разгроме войск генерала Каледина. После возвращения в Петроград продолжал анархистскую деятельность в составе организаций российских анархо-синдикалистов, неоднократно арестовывался органами ВЧК, но затем освобождался. В феврале 1921 г. Ярчук вошел в состав пяти членов Комиссии по организации похорон Петра Алексеевича Кропоткина. 5 января 1922 г. в числе десяти видных анархистов был выслан из СССР. Некоторое время жил в Германии, но в 1925 г. решил вернуться на родину. Далее его следы теряются. Не исключено, что он стал жертвой политических репрессий.
Двое других анархистских лидеров — участников июльских событий — перешли на сторону большевиков и героически погибли в огне Гражданской войны. Иустин Жук в дни Октябрьской революции командовал отрядом Красной гвардии Шлиссельбурга из 200 рабочих, прибывшим для участия в штурме Зимнего дворца. В 1918 г. Жук работал уездным комиссаром по продовольствию в Шлиссельбурге, а в августе 1919 г. стал членом Военного совета Карельского участка фронта. 25 октября 1919 г. он погиб в бою с белыми. Анатолий Железняков (1895-1919) после подавления июльского восстания был арестован Временным правительством и приговорен к 14 годам каторги. Однако в начале сентября 1917 г. ему удалось совершить побег из «Крестов». Железняков продолжил активную пропагандистскую деятельность среди матросов Балтийского флота. 24 октября он командовал отрядом 2-го флотского экипажа, захватившим здание Петроградского телеграфного агентства, а на следующий день в составе сводного отряда матросов Балтийского флота штурмовал Зимний дворец. 26 октября Железняков был включен в состав Военно-морского революционного комитета. В начале января 1918 г. Железняков был назначен комендантом Таврического дворца и именно на этом посту получил всероссийскую известность тем, что разогнал Учредительное собрание со словами «караул устал». В январе 1918 г. Железняков также отправился на фронт, где участвовал в боевых действиях в качестве помощника командира отряда матросов, затем — председателя революционного штаба Дунайской флотилии и командира Еланского стрелкового полка в составе дивизии Киквидзе. В мае 1919 г. Железняков командовал бронепоездом имени Худякова в составе 14-й армии, ведшей бои с деникинцами. Во время одного из боев в районе станции Верховцево Железняков был ранен и доставлен в г. Пятихатки, где на следующий день 27 июля 1919 г. скончался в возрасте 24 лет.
Николай Ильич Подвойский (1880-1948), руководивший Военной организацией большевиков и принимавший самое активное участие в революционной агитации среди солдатских масс, до марта 1918 г. занимал должность народного комиссара РСФСР по военным и морским делам. Это был пик его революционной и государственной карьеры. В 1921 г. он ушел с видных военных постов и до выхода на пенсию в 1935 г. занимался управленческой деятельностью в сфере спорта. Во время обороны Москвы в 1941 г. персональный пенсионер Подвойский попросился на фронт, но получил отказ из-за возраста и добровольцем участвовал в рытье окопов под Москвой. Что касается непосредственного руководителя подавления восстания генерал-лейтенанта Половцова, то он в 1918 г. эмигрировал из России и жил долгое время в Великобритании, затем во Франции, а в 1922 г. обосновался в Монако. В Монако он работал директором знаменитого казино Монте-Карло, участвовал в деятельности масонских лож. Кстати, именно Половцов прожил больше всех важнейших фигур июля 1917 года — он умер в 1964 г. в возрасте 89 лет. Экс-министру юстиции Павлу Переверзеву тоже повезло — он уехал во Францию, где стал руководителем Федерации русских адвокатских организаций за границей и умер в 1944 г. в возрасте 73 лет.
Автор: Илья Полонский

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2437
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: Итоги русской революции

Сообщение павел карпец » 11 фев 2018, 13:09

Железняков
Скрытый текст: :

Смертельно уставший караул
К столетию со дня рождения матроса Железняка

Главный Герой нашей маленькой Истории – мат­рос Железняк, в миру – анархист Анатолий Гри­горьевич Железняков, не­забываемый историей рус­ского парламентаризма уставший караульный. Есть в истории и герои­ня – невенчанная жена Железняка анархистка Люба Альтшуль. Есть и главный рассказчик – их сын, Юрий Викторович Альтшуль, юрист и писатель, проживающий ныне в Москве, на улице с метафизическим названием Планетная, Разница меж именем главного ге­роя и отчеством главного рассказчи­ка объясняется вполне просто и од­новременно объясняет наши права . на первородство публикуемого ма­териала: советская историография не признала Любу Альтшуль женой знаменитого «партизана». Сама же Любовь Абрамовна, успевшая еще в двадцатилетнем возрасте побывать с малолетним сыном на Соловках, была настолько не заинтересована в прояснении своих прав, что указала в метрическом свидетельстве сына произвольное отчество – имеющее к Железнякову лишь то отношение, что, в бега он любил уходить с под­польной фамилией Викторс. По той же причине непризнанности («я не хотел прослыть очередным сыном очередного лейтенанта Шмидта») Юрий Альтшуль только к нынеш­нему году решил обнародовать свою версию жизни и смерти отца и исто­рию жизни своей матери. Он напи­сал пока еще «недостаточно» опуб­ликованную книгу «Жизнь и смерть матроса Железняка».

«Фирменное» поколение

Мы отправились к Юрию Викто­ровичу домой и уже через час разго­вора выяснили, что матрос Желез­няк, бланшированный советской историей, и матрос Железняк нату­ральный друг к другу практически никакого отношения не имеют. Не­сомненно одно: Анатолий Железня­ков был героем. Но только не своей страны, в которой он – интернацио­налист и анархист – не видел ника­кого величия. Естественно, и не того режима (правления, строя), который его в итоге канонизировал в полном согласии с латинской пословицей: «Пусть он будет героем, если он только мертв!» Железняков был ге­роем своего времени, и с этой точки зрения оказался необыкновенно ин­тересен. Хотя бы потому, что време­на имеют привычку повторяться. Каждое смутное время вызывает к жизни свое собственное «фирмен­ное» поколение, юность которого совпадает с юностью смуты. Рево­люция сначала происходит в созна­нии – и главными действующими героями материализации революции становится поколение, у которого по возрасту нет «двойной биографии мысли», которое сформировалось рее либо под влиянием новых идей, либо под влиянием публичного и радостного отрицания старых. Пси­хологический тип людей, составля­ющих эти мятежные формации, хо­рошо известен и более чем хорошо нам знаком: честолюбивые молодые люди, каждый из которых мог бы написать в своем дневничке железняковский девиз: «Верю, что не пройду по жизни маленьким чело­вечком с маленькими волнениями и тревогой».
История знает случаи, когда такого рода блистательные поколения не реализовывали свою врожденную способность к мятежу и останавли­вались только на мятеже идей (шес­тидесятники прошлого и нынешне­го века), знает случаи, когда дело кончалось только «молодежными» революциями (студенческие мятежи во Франции).
Наше время уже вырастило свое ждущее и алчущее перемен поколе­ние. Оно достаточно типично – и юноша Железняк (ему в год гибели было 24 года), считающий отсутст­вие закона свободой, потому что привык числить торжество закона торжеством беззакония, и отчаянно мечтающий либо уехать в Америку, либо совершить переворот, вполне современник нам. За единственной разницей: он реализовал свое время (вернее, время реализовало его), а наш смутный период покамест еще только обрастает новыми подробно­стями, сближающими его со всеми прочими смутными временами.
Переворот сознания уже случился; поколение выросло, теперь на оче­реди передозировка организацион­ных подробностей. Например, вой­на, концентрация оружия...
Еще юноша Железняков (как на­стоящий герой поколения) не толь­ко прожил типическую жизнь, но и умер самой традиционной смертью. Его убили сподвижники по револю­ционной борьбе. Это все потому, что выдающиеся поколения обязатель­но кушают своих детей – факт об­щеизвестный. Наше тоже потихонь­ку начинает кормиться: когда маль­чик от нестерпимой простоты жиз­ни бежит воевать в Сербию или Бендеры, это ничем хорошим кончиться не может.

Матрос Железняк и Учредительное собрание

То, что именно Железняков разо­гнал Учредительное собрание, было чистой случайностью. Во-первых, потому, что на его месте должен был оказаться совершенно другой чело­век – а именно большевик Ховрин. При отряде которого, к слову ска­зать, Железняк получил должность адъютанта (!). Впоследствии об этом назначении сам Ховрин написал милосердно: «Тогда мы не разбира­лись во всех этих должностях...» Так или иначе, в дни, предшествующие разгону Учредительного собрания, народный комиссар по морским де­лам Павел Дыбенко (друг Железня­ка и в будущем частый гость опаль­ной Любы Альтшуль) отправил в Центральный комитет Балтийского флота следующую телеграмму: «Срочно, не позже 4 января при­слать для охраны и борьбы против контрреволюции в день пятого ян­варя 1000 матросов». И вот большевик Ховрин который также был другом Любы Альтшуль, всякий раз, приезжая к ней, жало­вался: отчего это исторические сло­ва довелось сказать Железняку, а не ему. И главное, опоздание большевика в Таврический дворец было продиктовано самыми уважительными причинами: он расстрелял контрреволюционную демонстра­цию в поддержку «Учредиловки». Железняк же, согласно не только свидетельству Юрия Альтшуля, но и архивным документам, стрелять не стал, а, схватив свою винтовку за ду­ло и размахивая ею над головой, с огненной речью обратился к демон­странтам. Те отступили.
Вторая и главная причина случай­ности заключается в том, что Желез­няков к самой идее парламентариз­ма относился с большим интересом. И потому его слова «Господа депута­ты. Караул устал, отправляйтесь по домам» для самого Железняка ско­рее всего не были словами «отрица­ния», а просто единственной эф­фектной речью, которую ему в Уч­редительном собрании удалось про­изнести.
Железняк в свое время хотел быть депутатом Учредительного собрания и даже выдвигался кандидатом в де­путаты. В дневнике он писал:
«Почему я люблю читать речи де­путатов в газетах? Да потому, что ка­ждая горячая речь приводит меня в восторг, зажигает в груди зависть. Ведь в такие минуты мы живем всем своим существом, волнуемся, и каж­дое слово, каждый звук есть скорбь души, наболевшей от лжи и оскорблений».
Говоря другими словами, Желез­няк был способен упиваться даже речами министра труда гражданина Скобелева, который часами умел го­ворить о том, что сейчас не время для речей.
Интересно, как сложилась бы жизнь анархиста Железнякова, если бы его избрали в Учредительное соб­рание? Впрочем, как заметил один умный писатель, если бы Махно во­время умер, пионерские дружины, вполне возможно, именовали бы се­бя юными махновцами.

История любви

Они были созданы друг для друга. Юрий Альтшуль довольно скупо го­ворит об истории любви отца и ма­тери, что и понятно – любовь эта, со множественными перерывами, про­должалась всего два года – с семнад­цатого по девятнадцатый. Однако был у любви Желязняка и Любы не­обходимый романтический период.
Непролетарские историографы «звездный час» матроса описали приблизительно так: «В зал Учреди­тельного собрания вошла каторжная горилла и смяла железной пятой свя­тую мечту русской общественности».
Горилла (имеется в виду, естест­венно, Железняков) действительно была каторжной – в том смысле, что имела каторжный срок. Летом 17-го года Железняк, не признавший (как анархист) Временного правительст­ва, захватил совместно с единомыш­ленниками дачу царского министра внутренних дел господина Дурново с целью учредить на этой даче еще один Дом Анархии. Об этом слав­ном деянии матроса стоит сказать чуть подробнее. Константин Пау­стовский, в то время корреспондент газеты «Власть народа», писал, что если есть в Москве (совершенно то же самое можно было писать и о Питере) триста купеческих особня­ков, то вот все эти триста и захваче­ны анархистами. От полноты жизни анархисты резали картины, расстре­ливали люстры и швырялись канде­лябрами в персидские ковры. Таким образом выражалась ненависть ко всему роскошному и материально­му. Эстетика разрушения предпочи­талась всем прочим. Лет через пять­десят после описываемых событий Шнайдер напишет, что анархисты, несомненно, были инсталляторами, т.е. художниками будущего, по­скольку с точки зрения современной эстетики практически все равно использовать ли севрскую вазу, а именно произведение искусства, в качестве сортира или рассматривать, сортир в качестве произведения ис­кусства.
Не знаю, утешился бы этой идеей господин Дурново, который был со­бирателем художественных редко­стей. Так или иначе, выбивать анар­хистов из министерской дачи взя­лись правительственные войска, и Железняк бросил в казаков четыре бомбы, из которых ни одна не разо­рвалась. Несмотря на что был аре­стован, заключен в «Кресты», судим и приговорен к четырнадцати годам каторжных работ (по 3 с половиной года за бомбу). Бежать из «Крестов» Железнякову помогла семнадцати­летняя в ту пору Любка Альтшуль. Причем для того, чтобы были ей разрешены личные свиданья, Любе пришлось перед окнами тюрьмы ки­нуться под ноги казачьего разъезда. Казак замахнулся на Любу плеткой и обозвал ее собачьей мордой. Юная анархистка обозвала казака оприч­ником. Возможно, не только оприч­ником, и даже скорей всего не толь­ко. Как вспоминала сама Люба: «Я начала на него кричать». Урядник выхватил шашку из ножен, но вся эта картина была уже увидена из тюрьмы, и тюрьма взбунтовалась. Заключенные начали бить стекла. Любу спас тюремный надзиратель, а после на нее кричал начальник тюрьмы: «Вы еще девчонка, зачем лезете в эту кашу?!» Чтобы успоко­ить заключенных, Любе и Железнякову разрешили личное, не в общем зале, свидание. Люба передала мужу стальные пилки и браунинг.
Тема побегов вообще одна из са­мых пронзительных тем в жизни Железнякова и Любы Альтшуль, и она сближает их необыкновенно. Юрий Викторович, обладающий редким родом памяти – младенче­ской памятью, – так и запомнил в самом первом всплеске воспомина­ния свою мать бегущей с ним, завер­нутым в белое одеяло и перевязан­ным голубой ленточкой - вниз по темной лестнице. «Это, – говорит Юрий Викторович, – наверное, от­носится к времени Архангельской ссылки. Может быть, тот день, когда мама устраивала побег из ссылки махновцу Чарину, другу отца. Тому самому, с которым Железняков бе­жал в 18-м году в Одессу.
Но это уже поздние «побега»; нача­лось же все с города Мозыря у Лю­бы, и с фельдшерского училища у Железнякова. Это было первое заве­дение, откуда Железняков «бежал». Потом он отправился к сестре в Богородск и поступил на фабрику Мо­розова на должность аптекарского ученика. Кстати, так как фабрика была текстильная, советские лето­писцы матроса, естественно, упомя­нули, что будущий революционер каждый день видел тяжелый труд ткачей, их бесправное положение и горькую нужду. При этом считается пустым делом, что при фабрике бы­ли больница и аптека, в которой, собственно говоря, и служил Желез­няков.
Бедный Арсений Морозов, если бы он только знал, что мало строить больницы, надо еще быть ласковым с аптекарскими учениками! Ласков не был – как-то во дворе Железня­ков с папиросой встретился с Моро­зовым, не выносящим курения по собственному старообрядчеству. Морозов сделал замечание, Желез­няков надерзил и «бежал» с фабри­ки. Позднее он запишет в своем дневнике: «О, проклятые богатеи! Как ужасны вы даже в своей благо­творительности!» Когда в 15-м году его призвали на военную службу во 2-й Балтийский Флотский экипаж, вопрос побега был решен тотчас и положительно, поскольку проблема отношения к «государственной во­инской службе» решена была давно. Тем более что, по сведениям Депар­тамента полиции, Железняков уже являлся убежденным анархистом. И все это время Железняков готовился к главному побегу своей жизни – к побегу в Америку.
Железняк вообще был склонен вестернизировать собственную жизнь – а уж дурной романтизм был ему не чужд совершенно. Порукой тому до­вольно артистические стихи, кото­рые Железняков написал, сидя в «Крестах».
«Сокол, Сокол, – взволнованно писал Железняков, – не смейся те­перь надо мною, что в тюрьме я свой жребий нашел. Был я выше, чем ты, в небесах над землею, был я выше, чем ты и орел. Но однажды я тем» ною ночью в степи, в роковую грозу я ослаб, и с тех пор я сижу здесь как вор на цепи, как неверный и пой­манный раб...»
Дачу Дурново затруднительно на­звать степью, но, конечно же, никто не требует от поэта следования гру­бым фактам - интересно лишь, что эти стихи как бы заранее оправдыва­ют и даже несколько зловеще пред­варяют вдохновенный полет творче­ской мысли Михаила Голодного, который, сочиняя песню о партиза­не Железняке, бронепоезд имени Худякова, в котором погиб Желез­няков, обозвал степью под Херсо­ном, а могилу на Ваганьковском кладбище – курганом, заросшим бурьяном.
Они действительно были созданы друг для друга. Первое, что сделала Люба Алышуль самостоятельного в своей жизни, это убежала из родного города Мозыря делать революцию. «А что ей еще оставалось делать? – говорит Юрий Викторович с непе­редаваемой интонацией. – Концен­трация революционных идей в ма­леньких городах в черте оседлости была так сильна, что ехать делать ре­волюцию для еврейской молодежи было так же естественно, как сейчас отправляться завоевывать столицу».
Собственно говоря, они и ехали за­воевывать столицу. Видимо, в город­ках за чертой оседлости и можно бы­ло думать либо о вечности, как г-н Шагал, либо о бросании бомб и про­чей стрельбе, как г-жа Каплан, г-жа Землячка и т.д. Савинков однажды меланхолически заметил, что если бы в России не было черты оседло­сти, то, вполне вероятно, не было бы и революции. Впрочем, по мнению Юрия Альтшуля, мать его вряд ли была убежденной анархисткой. Не успела. Но характер имела вполне подходящий. «Она приехала в Питер шестнадцати лет и сразу поступила на патронный завод Барановского, – говорит Юрий Викторович. – А на заводе Барановского работали одни молодые девицы, и балтийские мат­росы – в общей массе анархисты, хо­дили туда, как в парк – знакомиться с девушками. Вот ей и выпало на до­лю ближе всего сойтись с этими горлохватами».
Вторым самостоятельным шагом Любы Альтшуль было вызволение своего невенчанного мужа из тюрь­мы. Последний ее полуреволюцион­ный-полусупружеский подвиг – самодеятельный побег в 18-м году че­рез фронты из Москвы в Одессу, где она последний раз видела Железнякова. В Одессу Железняков бежал под фамилией Викторс, спасаясь от расстрела.

Заметки на полях его сражений

Спасался матрос Железняк в Одес­се от двух своих товарищей – това­рища Дзержинского и товарища Подвойского. Последним товари­щем он был объявлен вне закона: несмотря на то, что к лету 18-го года Железняк имел значительные воин­ские успехи. Бежал же он к морю, влекомый все той же мечтою об эмиграции в Америку. Только если раньше Америка была для него сим­волом личной свободы, то теперь Железняк, знающий уже вкус войны и вкус победы, намеревался устро­ить в Соединенных Штатах миро­вую революцию.
Здесь начинается самая печальная и самая закономерная часть жизни так ничего и не понявшего матроса.
Его, как чрезмерно популярного революционера-анархиста, начали постепенно «убирать», а он все счи­тал, что речь идет о банальных раз­борках с тем или иным товарищем по борьбе, с каким он не сошелся характерами. Юрий Альтшуль счи­тает, что его отец стал жертвой борь­бы полковых командиров: «Еще ко­гда я не собирал материалы об отце, – говорит он, – еще с войны, я вы­нес самые своеобразные впечатле­ния об общении с партизанами и подпольщиками. Страшное дело – никто из них хорошего слова друг о друге не сказал. Мне кажется, что тут главное – особая психология, свойственная полевым командирам, героям иррегулярных армий. Вся­кий из них сначала вождь, а уже по­том воинский начальник. То же са­мое мы видим сейчас в гражданских войнах на окраинах...» Оно не без этого, но некоторая статистика не позволяет абсолютно согласиться с Юрием Викторовичем.
Железняк погиб 26 июля 1919 года. Незадолго до того в Харькове было расстреляно несколько махновских командиров, а полгода назад был убит в спину его фронтовой друг и начдив – левый эсер В.Киквидзе. В самом конце июля без суда был рас­стрелян комбриг Приднепровской бригады «самостийник» А.Богунский. В августе при невыясненных до конца обстоятельствах погибли два других известных украинских комбрига – Т.Черняк и В.Боженко, а также начдив Н.Щорс. Через год на Дальнем Востоке коммунисты расстреляли популярных партизан – анархиста Я.Тряпицына и максима­листку Н.Лебедеву-Кияшко. В 1920-21 гг. расстреляны Б.Думенко и Ф.Миронов. Тут нельзя не заметить некоторой планомерности отстрела. А что делать? Нужно было бороться за власть, а не за свободу!
Итак – альбатрос октября Желез­няков был объявлен вне закона (по подозрительно мелкому поводу) Ни­колаем Подвойским, восстановлен в правах вечным бенефициантом ис­тории Троцким и в итоге убит Кли­мом Ворошиловым.
Но пока – лето девятнадцатого го­да. Одесса уже занята Красной ар­мией. Железняк реабилитирован Троцким, Америка на время отстав­лена.
На этой веселой и победительной волне, на флагманском бронепоезде имени Худякова, будучи назначен командиром бригады бронепоездов, в составе 14-й армии советского ка­валергарда Ворошилова, матрос Же­лезняк бодро въехал в последний месяц своей жизни.
Бывшая советская разведчица Н. Улановская – жена анархо-синдика­листа, разведчика и подрывника на бронепоезде имени Худякова, впос­ледствии работавшего в Разведупре РККА, – вспоминала: «Я приехала в Николаев, когда Железнякова уже убили, а отец стал заместителем но­вого командира бронепоезда, Есть версия, что убили Железнякова большевики: к тому времени, когда он попал на юг, после Октября, у них были с ним счеты как с анархи­стом, его объявили вне закона. Но Железняков умел воевать, значит мог принести пользу. Заместителем ему дали большевика, после гибели Железнякова он стал командиром, но бойцы его не любили. (...) Есть основания считать, что этот больше­вик его и застрелил, смертельно ра­нил в спину во время боя. А Желез­няков умер, убежденный, что в него попала вражеская пуля». Юрий Альтшуль помнит, что влия­тельные друзья матроса Железняка, часто приходившие к его матери (а приходили и нарком Дыбенко, и большевик Ховрин, и комендант Кремля Мальков) были уверены, что заказчиком убийства Железнякова был Ворошилов. А организатором убийства называли в то время на­чальника особого отдела 14-й ар­мии. Он был первым ворошиловским стрелком и большой свиньей. Он, надо полагать, догадывался, что за двусмысленные обстоятельства смерти Железняка ни с него, ни с командира не спросят.
Матроса Железняка похоронили на Ваганьковском кладбище. Эпита­фию на его могилу написал Клим Ефремович Ворошилов. Вот какую:
«Имена таких народных героев, как Чапаев, Щорс, Руднев, Пархоменко, Лазо, Дундич, матрос Железняков и многих других будут постоянно жить в сердцах поколений... Они вдохно­вляют нашу молодежь на подвиги и героизм и служат прекрасным при­мером беспредельной преданности своему народу, Родине и великому делу Ленина».
А Люба Альтшуль из всех речей, какие в изобилии говорились и воз­ле Дома Анархии, где проходило прощание, и на кладбище, запомни­ла только одну фразу. Кто-то крик­нул: «Анархисты доказали, что могут умирать за большевиков. Пусть те­перь большевики докажут, что могут жить с анархистами!

Доказательства

Первый раз Любу Альтшуль пыта­лись арестовать в 21-м году в Моск­ве. Но она умудрилась бежать в Брянск. Главная тема жизни про­должалась. Ее арестовали в Брянске за участие в контрреволюционной организации анархистов и отправи­ли под Архангельск в ссылку. Оттуда вновь была переведена в Москву и отправлена в Соловки «за соучастие в организации побега анархиста Чарина Ивана Александровича из Ар­хангельского концлагеря».
«ГПУ еще только училось тогда – не особо зверствовало...» Юрий Ви­кторович вспоминает, что на Солов­ках были иссиня-черные дома. И вполне спокойные вертухаи, кото­рые заходили по колено в море (по свои высокие сапоги), накалывали на штыки морских звезд и давали детям.
«...Сроки были маленькие, голодом не морили. Но жизнь-то рушилась и одним годом Соловков...»
Из последней ссылки Люба Альт­шуль даже не убежала, а ушла – от­просилась на месяц отвезти заболев­шего туберкулезом сына в город Мозырь и не вернулась. У нее было ка­кое-то шальное, безусловное прене­брежение к власти. Ей некогда было возвращаться в ссылку – она посту­пила в химическую артель, где пла­тили за вредность приличные день­ги, чтобы иметь возможность отпра­вить сына в Сухум. Отправила.
А когда в Бутырках оглашающие приговор товарищи ей сообщили, что она не может взять с собой на Соловки ребенка, Люба начала сына душить. Сказала, что задушит на глазах высокого собрания, если им не разрешат поехать вместе. «И до­вольно-таки сильно придушила, – говорит Юрий Викторович, – я сам не помню, но мне рассказывали, что я уже начал хрипеть». Разрешение было получено, и Люба поехала на Соловки с большой медной ванноч­кой – чтобы купать ребенка, как по­ложено.
В пятьдесят первом году Любовь Абрамовну выслали из Москвы в последний раз – ей был уже ровно пятьдесят один год и у нее было двое детей-подростков от второго брака. Юрию Альтшулю происходящее по­казалось чудовищной несправедли­востью. «Мою мать – куда? А я толь­ко что пришел с войны – это что-нибудь, как мне казалось, да значи­ло. Начал воевать в 39-м на Карель­ском перешейке пулеметчиком, а уже в 43-м году был командиром от­дельного противотанкового дивизи­она с правами полкового команди­ра. Привык за годы, что от меня за­висит и жизнь, и смерть. На улице без пистолета чувствовал себя полу­раздетым. Я не мог прийти в себя: за что все-таки мою мать высылают? Это я сейчас осознал, что помню из детства многое, если не все, а тогда мне было не до детских воспомина­ний. Тем более что я еще не мог в них разобраться. Первый раз о том, что мать была женой Анатолия Же­лезняка, я услышал в 51-м году».

Проверка памяти

На этом, собственно говоря, наша маленькая история кончается и на­чинается история другая. Любовь Абрамовну Альтшуль после 53-го го­да не трогали; она умерла в 77-м – «в шесть часов утра, никого не беспо­коя, перемыв всю посуду».
Юрий Альтшуль стал юристом -забавный выбор дела жизни для сы­на анархиста и анархистки, один из которых закон ненавидел, а другая обращалась с законом с женской не­посредственностью: его игнориро­вала. Тем не менее, Юрий Викторо­вич не ушел от наследственности: он начал писать книги, стал членом со­юза писателей. Под псевдонимом Юрий Туманов (сам по себе и псев­доним-то интересен) опубликовал несколько книг о войне. В журнале «Октябрь» были напечатаны два его прекрасных рассказа «Буйвол, бед­ный буйвол» и «Вас сейчас расстре­ляют». В каждом его рассказе и в ка­ждой его повести главного героя, молодого армейца, обязательно зо­вут Виктор Железняков. Или просто – лейтенант Железняков. И всякий раз сюжет построен на том, что главный герой Железняков совершает поступки, совершенно не укладывающиеся в жесткие рамки тревожного законопослушания. Один Железняков у Юрия Туманова не отдает ге­нералу чрезвычайно понравившего­ся тому коня (сам Юрий Викторо­вич воевал в конной артиллерии, посему тема коней на войне ему дос­таточно близка), второй Железня­ков, напротив, убивает единствен­ную оставшуюся в живых лошадь, чтобы накормить умирающих с го­лоду людей. И едва не попадает под трибунал за саботаж и уничтожение казенного имущества. Еще один Железняков остро ненавидит тех, кто участвует в расстреле дезертира.
Все эти Железняковы – немного и сам Юрий Викторович, потому что и он на войне занимался тем же са­мым: два раза чуть не попадал под суд, а три раза принимался убивать собственного комиссара.
«Я считаю, что тоже пережил свою революцию, – говорит Юрий Альт­шуль, – после большой войны рево­люции, в общем-то, неизбежны. В той или иной форме они произошли в каждой пережившей вторую миро­вую войну стране. Произошла и в нашей – пусть и на подсознатель­ном уровне. Эта революция научила наше поколение настоящей жизни, что и есть главное завоевание всяко­го переворота. Так что революции у нас в стране, я считаю, происходят перманентно. А в промежутках меж ними, как и учит, история, – у нас смутные времена. Так что Железня­ка, я так думаю, забывать не стоит».
И знаете, что самое интересное? Ведь не забывают. Недавно демон­тировали памятник Железняку на развилке Дмитровского шоссе. По­чему он там был поставлен в. свое время, вполне непонятно – на раз­вилке Дмитровского шоссе Желез­няк подвигов не совершал. Почему его решили убрать именно сейчас – тоже непонятно. Видимо, кража мраморного постамента из-под па­тетической фигуры героя была при­урочена к столетию со дня его рож­дения. На перестановку самой фигу­ры в город Долгопрудный было по­трачено двадцать пять миллионов рублей (!). И тут же в городе Долгоп­рудном, как явствует из передачи «Времечко», нашелся человек, кото­рый утверждает, что матрос Желез­няк является ему и говорит с ним.
Было бы крайне интересно уз­нать, что именно он рассказывает своему неожиданному медиуму?
Евгения ПИЩИКОВА
(при участии Ярослава ЛЕОНТЬЕВА)

("Общая газета" № 19(95) 11-17 мая 1995г.)

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2437
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: Итоги русской революции

Сообщение павел карпец » 14 мар 2018, 12:11

Н.Махно Воспоминания Книга l.
Русская революция на Украине
(от марта 1917 года по апрель 1918 года).

продолжение
.........
В это же время мы получили сведения о том, что П. А. Кропоткин уже в Петрограде. До сих пор в газетах писали об этом, но мы, крестьяне-анархисты, не слыша его мощного призыва к анархистам и конкретных указаний, руководствуясь которыми анархисты начали бы группироваться, и приводя в порядок разрозненные силы своего движения, занимая организованно свои революционно-боевые позиции в революции, мы не доверяли газетам. Теперь же мы получили газеты и письма из Петрограда, указывающие, что П. А. Кропоткин перенес в пути из Лондона в Россию болезнь, но доехал благополучно до самого сердца революции — Петрограда. Нам сообщали, как его встретили социалисты, стоявшие у власти, во главе с А. Керенским.
Радость в рядах нашей группы неописуемая. Собрали общее заседание группы, которое посвятили исключительно разбору предположений, что скажет нам старик Петр Алексеевич.
И все пришли к одному выводу: Петр Алексеевич укажет конкретные пути для организации нашего движения в деревне. Он слишком чуток, от него не ускользнет теперешняя насущная потребность в наших силах для революционной деревни. Как истинный вождь анархизма, он не пропустит этого редкого в истории России случая, воспользуется своим идейным влиянием на анархистов и их группы и поспешит конкретно формулировать те положения революционного анархизма, которыми анархисты должны заняться в нашей революции.
Я составил письмо-приветствие от имени гуляйпольской крестьянской группы анархо-коммунистов и не помню точно, но, кажется, отослал его Петру Алексеевичу через редакцию газеты «Буревестник».
В этом письме-приветствии наша группа приветствовала Петра Алексеевича и поздравляла его с благополучным возвращением на родину, выражая уверенность, что родина в лице лучших своих людей ждала его как неутомимого борца за идеи высшей справедливости, которые не могли не оказать своего влияния на подготовку и свершение русской революции...
Подпись была: «Группа украинских анархистов-коммунистов в селе Гуляйполе Екатеринославской губернии».
На наше скромное письмо-приветствие мы ответа не ждали. Но ответа на вопросы момента мы ждали с каким-то особым напряжением; с чувством сознания, что без него мы потратим много сил и может оказаться, что напрасно, может оказаться, что то, чего мы ищем, не ищется другими группами или ищется, но в совершенно другом направлении. А подневольная деревня, казалось нам, ставит прямо вопрос: где тот путь и средства, чтобы завладеть землею и без власти над собой заняться выживанием из своего тела паразитов, ничего не производящих, живущих в довольстве и роскоши.
Ответ на этот вопрос Петр Алексеевич дал в своем труде «Хлеб и воля». Но массы этого труда раньше не читали. Его читали одиночки из масс. Теперь такой труд массе читать некогда. Теперь ей нужно услыхать на простом, живом и сильном языке самое конкретное из «Хлеба и воли», чтобы она не погружалась в косное раздумье, а поняла бы сразу и получила руководящую нить для своих действий. Но кто скажет все это ей простым, живым и сильным языком?
Анархист-пропагандист и организатор, и только он!
Но, положа руку на сердце, говорил я: были ли когда вообще у него в России и на Украине анархистские пропагандистские школы? Я такого случая не знаю. Но если они и были, то, спрашивается, где же вышедшие из них передовые наши борцы? Я второй раз объезжаю несколько районов в нескольких уездах, административно принадлежащих к одной губернии, и не встречаю ни одного случая, где бы крестьяне на мои вопросы: «Были ли у вас ораторы из анархистов?» — ответили бы: «Были». Везде отвечали: «Никогда не были. Очень рады и благодарим, что вы нас не забываете...»
В период этих ожиданий подошло время губернского съезда Советов рабочих, крестьянских, солдатских и казачьих депутатов и Крестьянского союза.
Был созван съезд Крестьянского союза в Гуляйполе. Обсудили повестку дня губернского съезда. Над вопросом о реорганизации крестьянских союзов в крестьянские советы долго думали и в конце концов решили послать от себя делегата на губернский съезд. От крестьян уполномочили делегатом меня, от рабочих — товарища Серегина. С особой радостью ехал я в Екатеринослав, надеясь побывать в федерации анархистов, лично поговорить обо всем, что нашу группу в целом интересует (а интересовало ее больше всего вот что: почему из города нет анархистских агитаторов по деревням?).
Умышленно я выехал на съезд днем раньше. С вокзала еду прямо в киоск федерации. Застаю в нем секретаря — Молчанского. Одессит, старый товарищ. Знаем друг друга еще с каторги. Радость, обнимаемся, целуемся.
Я тотчас же обрушился на него: что они делают по городам? Почему не разъезжают с целью организации по всей губернии?
Товарищ Молчанский со свойственной ему манерой волнуется, разводит руками, говорит: «Брат, сил нет. Мы слабы. Мы только-только сгруппировались здесь и еле обслуживаем рабочих на здешних заводах и солдат по казармам. Мы надеемся, что со временем наши силы разовьются, и тогда мы теснее свяжемся с вами в деревне и начнем работу более энергичную по деревням»...
Долго мы после этого сидели молча и глядели друг на друга, погрузившись каждый в себя и в будущее нашего движения в революции... А затем Молчанский начал успокаивать меня, уверяя, что в недалеком будущем в Екатеринослав приедут Рогдаев, Рощин, Аршинов и ряд других товарищей, нам не известных. Наша работа будет переброшена в деревню. Затем он повел меня в клуб федерации, который раньше назывался Английским клубом.
Там я застал много товарищей. Одни спорили о революции, другие читали, третьи ели. Словом, застал «анархическое» общество, которое по традиции не признавало никакой власти и порядка в своем общественном помещении, не учитывало никаких моментов для революционной пропаганды среди широких трудовых масс, так остро в этой пропаганде нуждавшихся.
Тогда я спросил себя: для чего они отняли у буржуазии такое роскошное по обстановке и большое здание? Для чего оно им, когда здесь, среди этой кричащей толпы, нет никакого порядка даже в криках, которыми они разрешают ряд важнейших проблем революции, когда зал не подметен, во многих местах стулья опрокинуты, на большом столе, покрытом роскошным бархатом, валяются куски хлеба, головки селедок, обглоданные кости?
Я смотрел на все это и болел душой. В это время в залу вошел Ив. Тарасюк (он же Кабась), заместитель секретаря Молчанского. Он с болью и возмущением сперва тихо, а затем чуть не во весь голос закричал: «Кто ел на столе, уберите!»... Сам начал подымать опрокинутые стулья...
Быстро всё со стола было убрано, и взялись подметать залу. Из клуба я возвратился опять в киоск федерации, подобрал ряд брошюр себе для Гуляйполя и хотел было уходить в бюро по созыву съезда для получения бесплатного номера на время работ съезда, как в киоск зашла молодая барышня, оказавшаяся товарищем. Она просила товарищей пойти с нею в зимний городской театр и поддержать ее в выступлении перед рабочей аудиторией против увлекающего рабочих социал-демократа «Нила». Но присутствующие товарищи ей сказали, что они заняты. Она ни слова больше никому не сказала, повернулась и ушла.
Товарищ Молчанский спросил меня: «Ты с нею знаком? Это — славный и энергичный товарищ». Я в ту же минуту бросил киоск и нагнал ее. Предложил ей идти вместе на митинг, но она мне ответила: «Если не будете выступать, то вы мне не нужны там». Я обещал ей, что выступлю.
Тогда она взяла меня за руку и мы ускорили шаги по дороге в Зимний театр. Этот юный и милейший товарищ рассказала мне по дороге, что она всего три года как сделалась анархисткой. Это ей трудно далось. Она около двух лет читала Кропоткина и Бакунина. Теперь почувствовала, что прочитанные ею труды помогли сложиться ее убеждениям. Она их полюбила и во имя их работает. До июля она выступала перед рабочими, но боялась выступить против врагов анархизма — социал-демократов. В июле на одном из митингов в сквере она выступала против социал-демократа «Нила». Он ее хорошо отстегал. «Теперь я,- говорила она,- собралась с силами попробовать вторично выступить против этого «Нила». Это — агитаторская звезда в центре социал-демократов».
На митинге я выступил против знаменитого «Нила» под псевдонимом «Скромный» (мой псевдоним с каторги). Говорил скверно, хотя по уверению товарища «это было очень удачно, только что волновался».
Мой же товарищ, юный и энергичный, завоевала весь зал своим нежным, но сильным ораторским голосом: аудитория была восхищена этим голосом, и мертвая тишина, когда слушали то, что она говорила, сменялась бурными рукоплесканиями и громовыми криками: «Правильно, правильно, товарищ!»
Товарищ говорила недолго, 43 минуты, но настолько возбудила массу слушателей против положений, высказанных «Нилом», что когда последний вышел оппонировать всем против него выступавшим, зал закричал: «Неверно! Не забивайте нам головы неправдой. Правильно говорили нам анархисты. Вы говорите неправду...»
Когда мы возвращались с митинга, нас собралось уже несколько товарищей вместе. Наш юный товарищ говорила мне: «Вы, знаете, товарищ «Скромный», что этот «Нил» своим влиянием на рабочих до сих пор меня с ума сводил, и я задалась целью во что бы то ни стало убить его влияние на рабочих. Меня стесняло на этом пути лишь одно: я слишком молода. Рабочие относятся к старым товарищам более доверчиво. Боюсь, что это мне помешает выполнить свой долг перед рабочими...»
Кроме здоровья и лучших успехов ей в деле революционного анархизма, я ничего больше пожелать не мог. Мы распрощались и разошлись, обещая на другой день встретиться и поговорить о Гуляйполе, о котором она слыхала много хорошего.

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2437
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: Итоги русской революции

Сообщение павел карпец » 22 мар 2018, 22:54

Н.Махно писал(а): подошло время губернского съезда Советов рабочих, крестьянских, солдатских и казачьих депутатов и Крестьянского союза.
Был созван съезд Крестьянского союза в Гуляйполе. Обсудили повестку дня губернского съезда. Над вопросом о реорганизации крестьянских союзов в крестьянские советы долго думали и в конце концов решили послать от себя делегата на губернский съезд. От крестьян уполномочили делегатом меня
Вот в этой цитате Нестора , по-моему , проглядывают некоторые коллизии между Крестьянским союзом и Советом крестьянских и т.д. деп. летом 1917 .
А вообще эту цитату я выделил , потому что что-то никак не могу , как говориться , "отдублиться" : какая была разница между Советом рабочих и т.д. деп. и фабзавкомами ? В смысле , зачем был нужен крестьянский Совет если уже был крестьянский Союз ? И зачем был нужен рабочий Совет если уже был фабрично-заводской комитет ?
Может быть все дело в влиянии разных рев. ( или латентно-контррев.) организаций в вышеперечисленных рабочих или крестьянских организациях 1917 г. ? Или нет ?
Скажем , в Гуляйполе , все шло , как говорится , ровно ( в смысле , что анархо-коммунистическая линия была генеральной , так сказать ) . Но вот , скажем в Питере противоречия были более явными имхо . Например , лидер Петроградской федерации анархистов-коммунистов Илья Блейхман в своих , того периода , заявлениях , негодует по поводу не предоставления делегатам от анархистов мест в Исполкоме Петросовета , а председатель Исполкома Чхеидзе наотрез отказывается иметь с анархистами дело .
Зато на конференциях фабрично-заводских комитетов лета 1917 г. анархисты ( Жук , Волин и др.) имеют серьёзное влияние на массу ...
То есть если можно говорить о "двоевластии" 17-го года между Временным правительством и ВЦИКом , то , возможно , стоит уточнять о чем-то вроде "троевластия" , имея ввиду оппозиционные течения в Советах .

Дубовик
Сообщения: 7051
Зарегистрирован: 14 дек 2007, 23:33

Re: Итоги русской революции

Сообщение Дубовик » 23 мар 2018, 07:32

Крестьянский союз был переименован в Совет крестьянских депутатов. Функции, статус, структура и все прочее остались прежними.
Между фабзавкомами и Советами (и, добавлю, профсоюзами того времени) большая разница. Совет - территориальный орган, в который входят представители разных предприятий (если это Совет рабочих депутатов) и воинских частей (если это Совет солдатских депутатов). Фабзавком - локальный орган, действующий на конкретном предприятии. Профсоюзы до 1918 - территориально-профессиональные органы, объединявшие представителей определенной профессии в определенном районе большого города или в маленьком городе. На одном предприятии могли действовать с десяток профсоюзов (слесарей, деревообделочников, маляров, технического персонала и т.д.), независимых друг от друга и вынужденных согласовывать свои действия, - фабричный, заводской или рудничный комитет объединяли и представляли работников всех профессий этого предприятия.
Все эти органы создавались весной 1917 по принципу "кто успел". Петроградский Совет создавался по образцу Петербургского, существовавшего в 1905, создавался в обоих случаях социалистами-государственниками, и в обоих случаях наотрез отказался давать места представителям анархистов (хотя как делегаты того или иного определенного завода анархисты в Петросовет попали сразу, - но не как представители определенной политорганизации). Это была конкурентная борьба, в которой социалисты ссылались на сложившиеся традиции международного соцдвижения (анархистов не пускали на международные соцконференции и во Второй Интернационал с конца 1880-х - начала 1890-х). В то же время, в некоторых местах анархисты сразу облади достаточным влиянием на массы, чтобы не просто войти в Советы, но стать их организаторами (Черемхово и Гуляй-поле). А в некоторых местах, помня о тех же традициях, анархисты изначально отказались (в отличие от Петрограда) войти в Совет (Москва). Единой тактики не было.
Та же история произошла с фабзавкомами. Их создание не имело исторического прецедента и не предусматривалось программами партий и организаций. Создавать их начали снизу, поскольку они были нужны рабочему движению. Создавали их ультралевые (на тот момент) группы, не пользовавшиеся влиянием в Петросовете - большевики, анархисты, левые меньшевики и эсеры из интернационалистов и эсеры-максималисты. Вплоть до сентября 1917 существовало своеобразное "двоевластие" в самом рабочем движении: есть Петросовет, де-факто признанный Временным правительством, контролируемый РСДРП и ПСР, - и ест фабзавкомы, контролируемые преимущественно большевиками и, в меньшей степени, анархистами, оппозиционные правительству и существующим профсоюзам (но не Совету, который фабзавкомы признавали).

Дубовик
Сообщения: 7051
Зарегистрирован: 14 дек 2007, 23:33

Re: Итоги русской революции

Сообщение Дубовик » 23 мар 2018, 12:31

Павел, вообще, если вы хотите разобраться в событиях 1917 в Петрограде и России в целом, в позициях разных групп и партий и всех прочих подобных вопросах, - я очень советую воспоминания Н. Суханова "Записки о революции". Суханов в 1917 - "дикий" социал-демократ, т.е. формально не принадлежавший к партийным группам, но по факту он был меньшевик-интернационалист из кругов Ю. Мартова. Начиная с первых дней Февральской революции он участвовал и присутствовал на всех более или менее значимых событиях, и оставил весьма подробное описание, которое большинством историков считается едва ли лучшим автобиографическим свидетельством революционных событий в Петрограде.

NT2
Сообщения: 4607
Зарегистрирован: 30 июл 2014, 12:24

Re: Итоги русской революции

Сообщение NT2 » 23 мар 2018, 20:37

Вот она, книга Суханова: http://flibusta.is/b/169024

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2437
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: Итоги русской революции

Сообщение павел карпец » 28 мар 2018, 11:46

А не пора-ли , в таком случае , расставить точки над "и" и придать тенденциям вокруг темы Советов 17-го толчок в какую-то одну сторону ?
Мы все были свидетелями оживленной общественной дискуссии вокруг 100-летия российской революции . Таким образом , очевидная злободневность исторической даты в умах соотечественников это бесспорный факт . Даже министр обороны РФ С.Шойгу , в день столетия образования Красной Армии 23 февраля , поздравил с победой , в том числе и в Гражданской войне (?!). К счастью мне неизвестен взгляд Сергея Кужугетовича на Советы 17-го года .
Это все к тому , что давайте придадим тенденциям вокруг темы Советов 1917-го толчок в какую-то одну сторону и попытаемся , таким образом , выбить почву из-под ног Кужугетовича и других апологетов государственничества и капитализма .
Конкретней , если эсеровско-меньшевистский ВЦИК летом 1917 поддерживал коалицию со всеми , так называемыми , прогрессистами , то стоит-ли нам сегодня именовать сей ВЦИК "советским" ? В конце концов "Советы" это , по-большому счёту , чисто анархическое понятие . Может быть правильнее было-бы относить к Советам только бескомпромиссные Петросовет 1905 , Кронштадтский , Гуляйпольский , Черемховский и др. Советы 1917 , фабзавкомы , рабочую Красную Гвардию и рабочую секцию ВЦИКа , поддержавшую антиправительственные выступления в июле 1917 г.?

NT2
Сообщения: 4607
Зарегистрирован: 30 июл 2014, 12:24

Re: Итоги русской революции

Сообщение NT2 » 28 мар 2018, 12:07

логично так поступить
павел карпец писал(а):Может быть правильнее было-бы относить к Советам только бескомпромиссные Петросовет 1905 , Кронштадтский , Гуляйпольский , Черемховский и др. Советы 1917 , фабзавкомы , рабочую Красную Гвардию и рабочую секцию ВЦИКа , поддержавшую антиправительственные выступления в июле 1917 г.?

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2437
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: Итоги русской революции

Сообщение павел карпец » 30 апр 2018, 20:42

https://zaleninizm.wordpress.com/2017/0 ... -3-%D0%B8/

ХРОНИКА РЕВОЛЮЦИИ 1917.Петроград, 16 июля (3 июля по ст. ст.): Первый пулеметный полк провоцирует июльское восстание

На митинге Первого пулеметного полка тысячи солдат требуют немедленного свержения Временного правительства и передачи всей власти Советам. Одним из главных докладчиков является анархо-коммунист Иосиф Блейхман, чьи радикальные требования о немедленном свержении Временного правительства и захвате власти с энтузиазмом поддержаны возмущенными солдатами.

Принято постановление о том, что восстание начнется в тот же день в 5 часов вечера. Сразу же направляются делегации в другие полки, а также на Путиловский завод, для поддержки решения о свержении правительства. Не все полки следуют этому призыву. Некоторые объявляют о нейтралитете, другие голосуют в поддержку правительства, но многие заводские и солдатские собрания почти мгновенно поддерживают это решение.

На Путиловском заводе большевистские рабочие раскололись. В то время как секретарь заводского комитета призывает к немедленным действиям, большевики Антон Васильев и Серго Орджоникидзе убеждают не торопиться.

Три посланника Первого пулеметного полка — Казаков и Кошелев из большевистской военной организации, плюс анархист Павел Павлов — прибывают в Кронштадт после обеда и убеждают кронштадтских моряков поддержать вооруженное восстание.

В 4 часа дня Центральный комитет большевиков собирается для обсуждения позиции партии. При поддержке межрайонной группы Троцкого принимается решение не участвовать в демонстрации.

В Кронштадте и во многих других гарнизонах большевики играют ведущую роль в развивающемся движении. Федор Раскольников сообщает Каменеву по телефону из Кронштадта, что возбуждение собравшейся толпы стало «тревожным». Каменев убеждает его сделать все возможное, чтобы успокоить массу, но он, как и другие большевики, быстро убеждается в том, что демонстрацию остановить невозможно, и что поэтому они должны возглавить ее. Пулеметчики-большевики отказываются подчиняться своему ЦК, заявляя, что предпочли бы выйти из партии, чем противостоять решению своего полка.

Известие о повстанческом движении вскоре доходит до Исполнительного комитета Петроградского Совета, который проводит заседание в Таврическом дворце для обсуждения продолжающегося государственного кризиса. В 7 часов вечера распространяется заявление Исполнительного комитета, осуждающее демонстрацию как предательство и предупреждающее, что против ее участников будут применены «все имеющиеся средства».

В этот момент, по словам историка Александра Рабиновича, «Петроград был похож на поле брани». Вооруженные пулеметчики заняли Финляндский вокзал и расположились вдоль путей на ближайших станциях. Мосты через Неву также захвачены вооруженными солдатами и рабочими. Первые столкновения происходят в эту же «хаотичную», по словам Рабиновича, ночь. Около 60-70 тысяч человек идут к Таврическому дворцу, где заседает страшно напуганный Исполнительный Комитет.

Центральный комитет большевистской партии в особняке Кшесинской в последнюю минуту решает поддержать движение, понимая, что нет никакого иного способа сдержать его, и что реакционеры мобилизуются, чтобы сокрушить массы. ЦК посылает связного к Ленину, который в этот момент неудачно принял решение провести короткий отпуск на даче в Финляндии.

На внеочередном заседании рабочей секции Петроградского Совета в Таврическом дворце в тот же вечер большевики впервые оказываются в большинстве. Они помогают создать специальную комиссию по поводу демонстрации. Комиссии поручено обеспечить, чтобы в рамках мирного шествия манифестация оказала бы давление на Совет в пользу взятия власти. Когда Зиновьев, Каменев и Троцкий, — участвующие в заседании рабочей секции Петросовета в Таврическом дворце, — узнают о решении большевистского ЦК, они убеждают рабочую секцию принять большевистскую линию. Секция избирает комиссию для связи с Петроградским и Всероссийским ЦИКами. Остальные участники заседания уезжают в рабочие районы и гарнизоны города, чтобы сообщить там о своем решении и попытаться придать движению мирный характер.

Большевистский призыв воздержаться от выступления, уже подготовленный Зиновьевым и Каменевым для завтрашнего издания Правды, отозван. Вместо этого пишется и печатается листовка, гласящая:

«Вчера революционный гарнизон Петрограда и рабочие выступили, чтобы провозгласить лозунг: «Вся власть Совету». Это движение, вспыхнувшее в полках и на заводах, мы зовем превратить в мирное, организованное явление воли всего рабочего, солдатского и крестьянского Петрограда»

Ночью и утром 4 июля большевики распространяют эту листовку как голос партии.

В ночь с 16 по 17 июля (3-4 июля по ст. ст.) руководство восстания переходит в руки большевиков. В течение нескольких часов руководители большевистской Военной организации Подвойский, Невский и Мехоношин создают оперативный штаб, который берет на себя ответственность за организацию демонстрации 17 июля (4 июля по ст. ст.). Между тем в Кронштадте на митинге, длящемся до 3 часов утра, Раскольников решает организационные вопросы по обеспечению снаряжения и транспортировки вооруженной экспедиции в Петроград

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2437
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: Итоги русской революции

Сообщение павел карпец » 04 июн 2018, 16:46

Из Н.Н. Суханов. Записки о революции
КНИГА ПЯТАЯ
РЕАКЦИЯ И КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ
8 июля -- 1 сентября 1917 года
ПОСЛЕ "ИЮЛЯ"
Керенский и его эпоха. -- Вторая коалиция. -- Репрессии. -- Ленин из подполья. -- Стеклов в бесте. -- Перекидной огонь буржуазии. -- В провинции. -- На фронте. -- Вопрос о диктатуре в ЦИК. -- "Правительство спасения революции". -- Почва для диктатуры. -- Депрессия и реакция в массах. -- "Успокоение" флота и Кронштадта. -- Выдача вождей. -- Восстановление смертной казни. -- Церетели в роли Плеве. -- Гонения на печать. -- Военная цензура. -- Министерские циркуляры. -- Злость и слабость второй коалиции. -- История с финляндским сеймом.
Скрытый текст: :
Да, имеют герои свою судьбу!.. Демократия была для Керенского абсолютной ценностью. Он искренне видел в ней цель своего служения революции. Он самоотверженно служил ей при царском самодержавии. Начиная с эпохи возглавления им полулегальных кружков, когда Керенский волею судеб был главным открытым выразителем всего скрытого, подпольного движения, и до сих пор, до эпохи возглавления им правительства и государства, Керенский являлся миру в образе пламенного поборника и -- если угодно -- поэта демократии... Ныне, после июльских дней, Керенский стал главой правительства и государства. И эта эпоха -- эпоха, называемая его именем, именем "керенщины", -- была эпохой разложения, удушения, гибели демократии. Керенский был тут главным, самым активным и самым ответственным героем.
Не в добрый час началось его премьерство и не добром оно кончилось. Оно началось под знаком контрреволюционных потуг и покушений. Эти покушения не удались: революция сохраняла еще слишком много накопленных сил, а у плутократии не было ничего, кроме ярости, клеветы и жалких, распыленных обрывков царизма. Контрреволюция не удалась во время июльской смуты. Но наступила прочная, упорная, глубокая реакция.
Эта реакция была и раньше. Уже два месяца назад, с началом первой коалиции, революция после некоторых зигзагов и колебаний вышла на прямую дорогу деградации и упадка. Но до сих пор этот процесс имел пассивный характер; теперь, при Керенском, реакция стала активной. До сих пор реакционные классы оборонялись; теперь буржуазный блок перешел в наступление. Раньше, до июльских дней, реакция выражалась в свободе саботажа, в невозбранном пренебрежении нуждами революции; сейчас, при Керенском-премьере, началась действенная ликвидация рабоче-крестьянских завоеваний. Правительство цензовика Львова вело с революцией борьбу на истощение; правительство демократа и социалиста Керенского повело эту борьбу на сокрушение... Факты и итоги мы увидим в этой книге.
Вторая коалиция, созданная 7 июля под предводительством Керенского, прожила недолго -- всего две недели. Срок совершенно недостаточный ни для того, чтобы "спасти", ни для того, чтобы погубить революцию. Но совершенно достаточный для того, чтобы как следует показать себя.
Это было сделано с полным успехом.
Новое правительство прежде всего энергично продолжало начатые обыски, аресты, разоружения и всякие преследования. Оно делало это в лице советского лидера, министра внутренних дел, меньшевика Церетели, но -- не только в его лице. Военные власти во главе с quasi-coветским Керенским также действовали вовсю. Определенно взятый правительственный курс развязал широкую частную инициативу. Самочинные группы офицеров, юнкеров, а кажется, и золотой молодежи бросились "помогать" новой власти, которая явно стремилась проявить себя в качестве "сильной власти"... Разоружались не только мятежные полки и батальоны. Едва ли не большее внимание было устремлено на рабочие районы. Там разоружалась рабочая Красная гвардия. Оружия собирались огромные массы. Особенно лихой набег был произведен на Сестрорецкий завод, где победители насильничали и бесчинствовали, как в завоеванном городе. Попутно производились аресты, но большинство задержанных приходилось распускать.
Большевиков ловили и сажали всех, кто попадется. Керенский и его военные соратники определенно стремились стереть их с лица земли и перевести на нелегальное положение. Но советские сферы сдерживали патриотический восторг победителей. Объявить формально большевизм, как таковой, за пределами легальности все-таки не удалось -- согласно известной нам резолюции ЦИК... Впрочем, репрессии сыпались непосредственно только на большевистское "офицерство" и на массовиков. Из генералов в июльские дни был арестован, кажется, один Каменев; затем через несколько дней при возвращении из Стокгольма была арестована на границе Коллонтай -- разумеется, "с важными документами", и, наконец, та же участь постигла Рошаля; Ленин и Зиновьев скрылись, так сказать, официально. Троцкий, Сталин, Стасова и многие другие пока что не ночевали дома и находились "неизвестно где". Раскольников отсиживался в Кронштадте, под охраной своей армии. Но надо сказать, что полицейский аппарат революционного правительства хотя и восстанавливался, но был еще очень слаб, и второстепенных большевистских вождей, имена которых не фигурировали в газетах, власти просто не знали.
Ленин и Зиновьев из своего подполья прислали к нам в "Новую жизнь" письмо, подписанное и Каменевым. Письмо, строк на 60, заключало в себе оправдания по существу дела и полемику с обвинителями и клеветниками. Не следует сомневаться в том, что все конкретные (иной раз -- довольно мелочные) утверждения этого письма решительно ни в чем не расходились с истиной. Но все же письмо произвело на нас пренеприятное впечатление. Газетная полемика, по существу из подполья, была тут явно ни при чем: дело слишком далеко выходило за ее пределы. Совсем не было охоты судить на основании этого письма, получали ли большевики какие-нибудь деньги через Козловского из-за границы, знали ли авторы письма госпожу Суменсон и т. д. Большевикам можно было бы совсем пренебречь обвинениями и не отвечать на них по существу. Это была бы как-никак линия поведения. Но требовать реабилитации и полемизировать из-за пределов досягаемости -- это было совсем странно. Редакция, не желая в то время ставить на вид эту "странность", сделала к письму Ленина кислую приписку, написанную Тихоновым; она гласила, что ведь имеется следственная комиссия, которая и разберет существо дела. Наряду с этим наша газета чуть не ежедневно подчеркивала тогда всю лживость и гнусность клеветы против Ленина. Но это не помешало большевикам обвинять "Новую жизнь" чуть ли не в том, что она присоединила свой голос к буржуазной травле и клевете... Между прочим, Ленин и Зиновьев восклицали в своем письме: "Захотят ли партии эсеров и меньшевиков сделать канун созыва Учредительного собрания в России началом дрейфусиады на русской почве!" Читатель сам оценит со временем этот пафос...
Так или иначе, все большевистские вожди после июльских дней временно исчезли с горизонта. Налицо были Луначарский, Рязанов, да еще, для представительства ЦИК, был прислан москвич Ногин, одна из важнейших фигур Московского Совета, один из старейших большевиков -- небольшого, однако, внутреннего содержания. Может быть, при этих фигурах в ЦИК были и еще какие-нибудь безымянные лица, но решительно не помню кто... Стеклов в то время направо и налево открещивался от большевиков; при этом он усиленно ухаживал за нами, меньшевиками-интернационалистами, убеждая нас, ввиду разгрома большевизма, объединиться с его обрывками и стать во главе крайней левой. Но дипломатии Стеклова тут было недостаточно.
Да и самому Стеклову не помогли его экивоки. В ночь на 10 июля, когда на финляндской даче Бонч-Бруевича ретивый отряд юнкеров разыскивал Ленина, то Ленина он там не нашел, но был удовлетворен другой лакомой добычей в лице знаменитого Стеклова, которого под усиленным конвоем и привезли в Петербург, прямо в Главный штаб. Так как он "с большевиками не имеет решительно ничего общего", то его скоро отпустили. Но он не отправился домой. Много дней спустя его в самое неурочное время можно было видеть в Таврическом бесте, где он бродил, как тень, и отвечал на удивленные вопросы:
-- Я не выхожу отсюда ни днем ни ночью. Я тут живу. Разве можно! Убьют... Вы знаете, что против меня...
А юнкера гонялись не только за Стекловым, "не имеющим ничего общего с большевизмом". Разгромив большевистские организации, de jure легальные, они пошли дальше и совершили набег на самих правительственных меньшевиков, партию коих возглавлял министр внутренних дел. Как будто это было уже слишком? Но это было в полном соответствии с "общими настроениями", а в частности -- с курсом буржуазной печати. Эта печать, видимо, считала, что с большевиками дело покончено, и, добивая приниженного, павшего, презренного врага, кадетская "Речь" с ее бульварными подголосками чем дальше, тем больше начинала бить правее: по Чернову, по Церетели, по меньшевикам и эсерам, по Совету вообще. Это было неизбежно, вполне последовательно и дальновидно. В интересах буржуазной диктатуры, ставшей такой близкой и возможной, надо было именно Советы стереть с лица земли. Ведь именно в них, с точки зрения плутократии, заключался первородный грех революции, источник "двоевластия" и корень зла. Кампания стала развертываться совершенно открыто.
С другой стороны, еще не совсем исчезли факторы, питающие слева эту кампанию. Левые эсеры, которые объявили в эти дни о своей свободе действий внутри эсеровской партии (и уподобились в этом отношении меньшевикам-интернационалистам), вдруг призвали в своей газете "Земля и воля" к новой манифестации на 15 июля -- день убийства царского министра Плеве эсером Егором Сазоновым. А кроме того, и Раскольников в кронштадтском советском органе пытался назначить новое "мирное выступление". Он выбрал для этого 18 июля. Это было уже серьезнее -- если не для судеб революции, то для успеха реакционного натиска. На деле из этих призывов, разумеется, ничего выйти не могло. И сколько-нибудь серьезные левые элементы хорошо оценивали весь их вред. Петербургская организация меньшевиков (бывшая, как известно, в руках интернационалистов) выпустила в эти дни воззвание к провинциальным товарищам: в нем заключалось требование во что бы то ни стало "удержать рабочий класс от открытого боя в данный момент отлива"...
Июльские события не могли остаться без отклика в провинции. В ряде городов отзвуки июльской катастрофы выразились в виде солдатских бунтов или вспышек... Надо сказать, что в результате наступления 18 июня "большевизм" среди провинциальных гарнизонов разлился широкой рекой. Солдат решительно не хотел, то есть армия решительно не могла воевать. В Петербурге, как мы знаем, большевики господствовали именно среди пролетариата: всецело в их руках была именно рабочая секция, тогда как солдатская составляла преторианскую когорту "звездной палаты". В Москве и в провинции, с их более отсталым, полумужицким, эсеровским пролетариатом, было обратное соотношение: большевизм в Советах расцветал за счет солдат [объясняется это в значительной степени тем обстоятельством, что Петербургский гарнизон был почти гарантирован от вывода на фронт -- в силу первоначального, мартовского соглашения. Провинциальные же тыловики пребывали под постоянной угрозой окопных тягот и самой смерти]. И в июльские дни эти солдаты там и сям сыграли роль кронштадтцев.
Но движение повсюду было подавлено довольно легко. Командующий войсками Московского военного округа, будущий министр, полковник Верховский в изданном им приказе пишет: "В полном согласии с Советом рабочих, солдатских и крестьянских депутатов я пушками беспощадно подавил контрреволюцию в Нижнем Новгороде, Липецке, Ельце и Владимире и так же я поступлю со всеми, кто с оружием пойдет против свободы, против решений всего народа".
Очень содержательно..
Вообще июльские дни глубоко встряхнули всю страну, все отношения внутри государства. Наличной власти, какова бы она ни была, непременно требовалось проявить быстроту и натиск. Особенно же потребность эта вызывалась положением дел на фронте. Там наши неудачи продолжались. О победоносном наступлении уже не было речи. На очереди было спасение от полного военного разгрома -- в результате июньской авантюры Керенского. Военный же разгром грозил величайшими осложнениями, особенно в обстановке послеиюльских дней.
К 10-му числу была совершенно разбита 11-я армия -- та, которая начала наступление. Но деморализация распространялась по всему необъятному фронту. Армия быстро теряла боеспособность. Авторитеты больших газет, -- быть может, преувеличивая опасность, -- писали, что под ударом уже находятся Киев, Минск и даже Петербург. Положение, во всяком случае, было очень напряженным. Комитет 11-й армии 9 июля послал на имя Временного правительства, Верховного главнокомандующего и ЦИК такую телеграмму: "Начавшееся немецкое наступление разрастается в неизмеримое бедствие, угрожающее, быть может, гибелью революционной России. В настроении частей, двинутых недавно вперед героическими усилиями сознательного меньшинства, определился резкий и гибельный перелом. Большинство частей находится в состоянии всевозрастающего разложения. О власти и повиновении нет уже и речи. Уговоры и убеждения потеряли силу. На них отвечают угрозами, а иногда и расстрелом. Некоторые части самовольно уходят с позиций, даже не дожидаясь подхода противника... На протяжении сотни верст в тыл тянутся вереницы беглецов с ружьями и без них, здоровых, бодрых, потерявших всякий стыд, чувствующих себя совершенно безнаказанными... Члены армейского и фронтового комитетов и комиссары единодушно признают, что положение требует самых крайних мер... Сегодня главнокомандующим Юго-Западным фронтом и командиром 11-й армии, с согласия комиссаров и комитетов, отданы приказы о стрельбе по бегущим. Пусть вся страна узнает правду, пусть она содрогнется и найдет в себе решимость беспощадно обрушиться на тех, кто малодушием губит и продает Россию и революцию"...
Такова была картина на фронте. Керенский в ответной телеграмме горячо одобрил расстрел бегущих "свободных граждан". Это была логика положения. Но отыграться на этих мерах было явно немыслимо... Послали на фронт самого Скобелева и... Лебедева. Они объезжали части, произнося речи против Вильгельма и большевиков. Но все это уже слышали. Это не было средством...
Рассчитывать на нашу армию было нельзя. Больше надежд приходилось возлагать на ограниченные возможности и соответственные -- не широкие -- планы самих немцев. Но при таких условиях положение было тем более критическим.
При таких условиях естественно и неизбежно на очередь становился вопрос о диктатуре. Естественно и неизбежно -- не только у буржуазной, но и у советской части коалиции возникло неудержимое стремление к сильной власти. Диктатура была объективно необходима... Вопрос был только в том, какая именно диктатура требовалась при данных условиях?..
Сейчас, когда носителем государственной власти являлся Керенский, речь могла идти только о буржуазной диктатуре. Если бы при данных условиях установилась диктатура, то по своей крутонаклонной плоскости она мгновенно скатилась бы к неограниченному господству плутократии. Но тут возникал другой вопрос: возможна ли при данных условиях действительная диктатура Керенского, прикрывающего плутократию? Удастся ли установить подобную диктатуру?
При всем стремлении к полноте власти проблематичность этого не скрывал от себя и сам Керенский. По возвращении из действующей армии он говорил журналистам: "Главной задачей настоящего времени, исключительного по тяжести событий, является концентрация и единство власти... Опираясь на доверие широких народных масс и армии, правительство спасет Россию и скует ее единство кровью и железом, если доводов разума, чести и совести окажется недостаточно... Вопрос, удастся ли это?"...
Да, это был вопрос... Но как бы то ни было, Керенский был, конечно, главным застрельщиком в попытках реализовать диктатуру новой коалиции и вполне развязать руки самому себе. При этом, с точки зрения Керенского, связывал руки и "путался в ногах" именно Совет, и именно от этой "частной" и классовой организации надо было освободиться сильной власти; ведь черносотенный думский комитет, состоявший из "представителей всех партий", был, конечно, учреждением внеклассовым и притом вполне официальным. Правда, Всероссийский съезд Советов, который не решился поднять руку на Государственную думу, постановил распустить думский комитет. Но не все ли равно, что постановил Всероссийский съезд! Во всяком случае Керенский в эти дни являлся в думский комитет, чтобы заимствовать оттуда благодати, и имел с Родзянкой продолжительную беседу -- по словам газет -- "чрезвычайной государственной важности". Боевым лозунгом Родзянки ведь тоже была "независимость государственной власти", то есть независимость ее от большинства населения, от советской демократии...
Прочие "общественные" слои консолидировались в кадетской партии и ею возглавлялись. Эта партия, как известно всем, была также надклассовой, общенародной. Зависимость правительства от этой партии не могла при таких условиях быть вредной. Но, разумеется, со своей стороны Милюков с друзьями настаивали в первую голову на независимости власти. То есть вся российская "революционная общественность" требовала от Керенского самым решительным образом, чтобы он освободил власть от влияния Совета. А не такой человек был Керенский, чтобы не внять голосу этой общественности и не подчиниться ему.
И в результате через три дня после назначения Керенского премьером "звездная палата" выступила перед ЦИК с требованием диктатуры.
В воскресенье, 9-го, к вечеру, в Белом зале началось объединенное (с крестьянским ЦИК) заседание и опять продолжалось чуть не всю ночь. Правые хозяйственные мужички, помесь черносотенства и эсерства, истинная социальная опора нового правительства -- Керенского и Церетели -- выглядели хозяевами положения. Когда Войтинский, докладывая итоги июльских событий, сказал, что их не вызывала и в них не виновна ни одна советская партия, мужички рычали, радуя слух Чайковского и Авксентьева... Но это была не главная часть заседания. Главную провел, конечно, Церетели.
Церетели вернулся к кризису власти, отметил, как благополучно и удачно он был разрешен, а затем нарисовал мрачную и, можно сказать, страшную картину нашего внутреннего и военного положения. В частности, он огласил приведенную мною телеграмму с фронта. Это были предпосылки. А выводы были те, что необходимо сделать новое правительство сильной властью, снабдив его неограниченными полномочиями.
На подмогу выступил и Дан. Исходя из левых соображений, он поставил, в интересах правых, все точки над "и".
-- Мы не должны закрывать глаза на то, -- сказал он, -- что Россия стоит перед военной диктатурой. Мы обязаны вырвать штык из рук военной диктатуры. А это мы можем сделать только признанием Временного правительства Комитетом общественного спасения. Мы должны дать ему неограниченные полномочия, чтобы оно могло в корне подорвать анархию слева и контрреволюцию справа... Не знаю, сможет ли уже правительство спасти революцию, но мы обязаны сделать последние попытки. Только в единении революционной демократии с правительством спасение России...
В это время советское начальство окончательно взяло за правило ограничивать прения в ЦИК одними фракционными ораторами. Выступали с обвинениями министерских сфер и с требованиями единого советского фронта -- Мартов, Луначарский, Ногин. От меньшевистской фракции поносил большевиков Либер, от эсеров -- Авксентьев, от энесов -- Чайковский. Кроме того, всесильное большинство находило способы увеличивать число своих ораторов и фракций ради "отповеди" большевикам первого и второго сорта. Так что известный нам эсерствующий кадет Виленкин "давал отповедь" от фронта (!), а новая знаменитость, недалекий, но обладающий огромной седой бородой мужичок Зенкин, отчитывал большевиков "от крестьян" (!).
Но безразлично -- были ли прения или их не было, принятие резолюции Дана было обеспечено. Эта резолюция гласила: "Признавая положение на фронте и внутри страны угрожающим военным разгромом, крушением революции и торжеством контрреволюционных сил, объединенное собрание ЦИК Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов постановляет: 1) Страна и революция в опасности, 2) Временное правительство объявляется правительством спасения революции. 3) За ним признаются неограниченные полномочия для восстановления организации и дисциплины в армии, решительной борьбы со всякими проявлениями контрреволюции и анархии и для проведения той программы положительных мероприятий, которая намечена в декларации (8 июля). 4) Обо всей своей деятельности министры-социалисты докладывают объединенному ЦИК не менее двух раз в неделю".
На следующий день, после тех же примерно докладов и речей, та же резолюция была принята в Петербургском Совете... Не знаю, кому это пришло в голову -- воскресить на фоне наших июльских дней слова Великой французской революции. Но во всяком случае в этой оболочке не было души 93-го года. Осталась одна риторика, и притом безвкусная. Официальные формулы об "опасности" и "спасении" были совершенно бесплодны и, будучи не в нашем стиле, нисколько не ласкали слуха. Но и в деловой своей части (в передаче правительству неограниченных полномочий) резолюция не имела никакого значения... Казалось бы, кадетским сферам оставалось только радоваться освобождению правительства от Совета, но даже милюковская "Речь" сочла нужным отметить "гипноз слов", юридическую никчемность и фактическую бессодержательность резолюции о диктатуре.
И в самом деле, юридически диктатура не доделана, так как часть министров обязывается постоянной отчетностью Совету (обязан ли ею глава государства Керенский, является ли он ныне советским или подотчетным Родзянке или одному господу богу -- по-прежнему никому не известно). А фактически правительство и без того делало и впредь могло бы делать все, что только считало нужным; фактически оно давно было совершенно независимо в своих действиях, ибо Совет одно игнорировал, а другое одобрял post factum; так могло бы продолжаться и впредь безо всякого шума о диктатуре... Резолюция о неограниченных полномочиях имела бы практический смысл только тогда, если бы она действительно сделала кабинет Керенского сильной властью. Но об этом не могло быть речи. Правительство не имело по-прежнему ни авторитетного аппарата, ни реальной силы в своем "свободном" и "независимом" распоряжении.
Что оно могло сделать со своей "диктатурой"? Политически -- все, что угодно, оно могло делать и без нее. И оно доказало это за две недели целым рядом кричащих эксцессов, контрреволюционных актов, плохо мирившихся даже с сознанием советского большинства. Для этих актов не требовалось ни государственного аппарата, ни реальной силы, а только -- своего рода смелость. Но технически, "органически" -- где требовались аппарат и сила -- новое правительство, даже с дарованными ему "полномочиями", не могло сделать ровно ничего. Оно не могло ни водворить в стране порядок, ни восстановить дисциплину в армии, ни реставрировать фактическую диктатуру капитала -- в соответствии со своей фактической (а не декларированной) программой [командующий войсками Половцев в приказе потребовал, чтобы солдаты надели погоны, но и этого "диктатуре" достигнуть не удалось. Не надели -- и все тут].
Поэтому такая "диктатура" правительства ни в какой мере не могла удовлетворить плутократию. На фоне этой "диктатуры" плутократия мечтала и заботилась о другой. Но тут уж никакие советские резолюции нисколько не могли помочь. Тут надо было возложить надежды на перемену объективных условий, на послеиюльскую реакцию в народных массах, на изменение нашей "неписаной конституции ".
Обстановка для этого, казалось, была вполне благоприятна. Почва для действительной буржуазной диктатуры основательно подготовлялась. Ибо реакция, депрессия, упадок духа в народных массах были огромны после июльских дней.
Уже самое голосование резолюций о "диктатуре" было в этом отношении очень показательно. Конечно, в объединенном ЦИК за резолюцию голосовало подавляющее большинство; но любопытно, что вся оппозиция при голосовании воздержалась (это были меньшевики-интернационалисты, "междурайонцы", левые эсеры и большевики). В Петербургском же Совете, где рабочая секция была чуть ли не вся большевистской, против резолюции голосовало 8--10 человек. "Диктатура" ненавистных Керенского и Церетели уже казалась лучше многого другого, что могло бы случиться...
Вполне естественно, что инициативные буржуазные группы набросились на Петербургский гарнизон, чтобы закрепить его за "полномочным" правительством, служащим плутократии. Пользуясь растерянностью масс, кто-то из офицерско-кадетских сфер созвал собрание представителей гарнизона 10 июля в Преображенском полку. Все собрание, в котором участвовал командующий округом Половцев, было сплошной травлей большевиков и закончилось провалом резолюции о доверии ЦИК, предложенной Войтинским! Президиум солдатской секции тогда потребовал, чтобы такие самочинные собрания гарнизона впредь не созывались, и созвал свое -- официальное. По настроению оно отличалось немногим, но приняло резолюцию "звездной палаты"; в ней Совет уже оставался в тени, и выражалась преданность Временному правительству в таких ярких выражениях, которые напоминали антисоветские резолюции второй половины марта. Подобные резолюции, иногда прямо заостренные против Совета, стали в огромном количестве фабриковаться и в воинских частях. Офицерство же на своих собраниях громило Совет наряду с большевиками в самых разнузданных выражениях.
Положение "звездной палаты" было не из легких. Она настояла на устранении Половцева, который со своим главным штабом был источником и покровителем всей этой кампании. Но такие меры ничего не меняли в общей ситуации... Борьба за армию развернулась во всю ширь, вернувшись к мартовскому периоду революции. Но сейчас не было единого советского фронта. Сейчас Совет хотя и видел опасность, хотя и стремился сидеть сразу на двух стульях, но все же определенно прикрывал собой контрреволюцию.
Особенно показательна депрессия, наступившая среди матросов красного флота. Флотские организации и общие собрания кораблей вслед за частями гарнизона стали обращаться с повинными -- с просьбами "снять позорные обвинения" и с полным доверием новой коалиции... Газеты запестрели заголовками об "успокоении". Ультиматум Керенского о подчинении и выдаче зачинщиков июльского мятежа был принят с полной покорностью. Матросы выражали полную готовность беспрекословно подчиняться правительству и только просили назначить следственные комиссии, чтобы те сами нашли зачинщиков.
Так поступил и красный Кронштадт. Он сообщил об этом через особую делегацию, направленную известному нам Дудорову, автору телеграммы о потоплении судов. Воспользовавшись таким настроением, от кронштадтцев потребовали выпуска офицеров из кронштадтских тюрем, и на этот раз требование было немедленно исполнено.
Тогда главный военно-морской прокурор предъявил кронштадтцам, казалось бы, совершенно нестерпимое требование: выдать своих вождей -- Раскольникова, Рошаля и некоего Ремнева. Требование было подкреплено наглой (и невыполнимой) угрозой -- блокировать Кронштадт в случае отказа. Дело обсуждал Кронштадтский Исполнительный Комитет и решил удовлетворить требование. Дело перешло затем в пленум местного Совета, и он постановил то же самое... Действительно, это было "успокоение".
Ультиматум прокурора имел смысл только в качестве нарочитой и жестокой экзекуции. Ясно, что при данной конъюнктуре кронштадтских вождей можно было арестовать попросту и без затей, как Каменева, Коллонтай и других. Сейчас Раскольников и Ремнев были арестованы волею своей собственной армии... Рошаль же сначала было последовал примеру Ленина и Зиновьева. Но раздумал и вскоре сам отдался в руки властей.
Реакция и депрессия глубоко проникли и к самый авангард, в самую надежную опору революции -- в толщу петербургских рабочих. В самые июльские дни мы уже видели заводские резолюции против большевиков. Это был шок и Katzenjammer [похмелье (нем.)].
Теперь было хуже. Целый ряд заводов, отмежевываясь от большевиков, вслед за воинскими частями горячо поддерживал новую коалицию.
Мы были отброшены далеко назад. Огромный запас сил революции был выпущен на ветер. Массы были принижены и расслаблены. Буржуазия воспрянула и рвалась в бой. Атмосфера прочной, глубокой реакции хорошо ощущалась всеми. Почва для действительной диктатуры была благоприятной.
Но еще оставались надежды! Надежды -- не только на неиссякшие развязанные силы и пробужденное сознание народных масс. Были еще надежды и на самую коалицию. Не ее ли предшественница за два месяца так воспитала массы, как было не под силу легионам Лениных? Не беспомощность ли буржуазно-советского блока, не его ли государственная мудрость, не его ли эксцессы бросили массы в объятия большевиков? И не та же ли "звездная палата" ныне осталась у власти?
Ныне она получила новые полномочия, "неограниченные" права. На что она употребит их, как не на доказательства своей "лояльности" перед плутократией, как не на развязывание рук "законной" буржуазной власти в "буржуазной" революции? Или ослабла ее государственная мудрость? Или сейчас, в упоении победой, коалиция откажется от контрреволюционных эксцессов?.. Нет, верить в это не было никаких оснований. Несравненные наглядные уроки массам были обеспечены. Они должны вернуть массам сознание, веру, волю к действию и снова сплотить их под знаменами революции.
Каковы же были дела новой коалиции?.. Уже немало дел ее мы знаем. Теперь Россия уже не была "самой свободной в мире страной" и уподобилась "великим демократиям Запада" (а также варварской Германии), где революционные элементы -- противники войны -- прочно сидели по тюрьмам. Но -- дальше в лес, больше дров.
11 июля три доблестных воина -- известный нам авантюрист, эсер Борис Савинков, состоящий (при Корнилове) комиссаром Юго-Западного фронта, с двумя не столь известными товарищами, со своим помощником Гобечиа и комиссаром 8-й армии Филоненко -- послали на имя Керенского очень содержательную и торжественную телеграмму. Ее напечатали жирным шрифтом и должным образом комментировали во всей "большой" прессе. Телеграмма в патетических выражениях требовала смертной казни на фронте "тем, кто отказывается рисковать своей жизнью для родины, за землю и волю".
"Смертная казнь изменникам -- только тогда будет дан залог того, что недаром за землю и волю пролилась священная кровь!.." Одновременно и сам генерал Корнилов в совершенно своеобразной для "солдата" форме опубликовал в печати свое требование: "Армия обезумевших темных людей, не ограждаемых властью от систематического развращения, потерявших чувство человеческого достоинства, бежит. На полях, которые нельзя даже назвать полями сражения, царит сплошной ужас, позор и срам... Необходимо немедленно, в качестве временной меры, введение смертной казни и полевых судов на театре военных действий"...
В общем, дело совершенно ясно. Сказано -- сделано. Через двое суток, 13 июля, в газетах было опубликовано восстановление смертной казни на фронте. "В полном сознании тяжести лежащей на нем ответственности Временное правительство учреждало "военно-революционные суды" и устанавливало смертную казнь через расстреляние за нижеследующие преступления: за измену, за побег к неприятелю, за бегство с поля сражения, за уклонение от участия в бою, за подстрекательство или возбуждение к сдаче, к бегству или уклонению от сопротивления и т. д.
Это была, конечно, логика положения. Но это было совсем не блестящее положение. А эта логика совсем не устраивала массы, которые видели, к чему она ведет... Буржуазная пресса должна была ликовать. Но вместо того она завыла от гнева по случаю допущенной несправедливости. Как?! На полях сражений, перед лицом смерти малодушие карается расстрелом, -- а здесь, в тылу, лодыри, предатели и немецкие агенты будут по-прежнему растлевать армию, государство, народное тело и душу! Не заслуживают ли они смертной казни во сто крат?..
Но потерпите же немного, всему есть свой черед.
Вечером того же, 11-го, числа на улицах столицы обыватели и рабочие читали расклеенное объявление министра внутренних дел, меньшевистского и советского лидера Церетели. Объявление, между прочим, гласило: "Временное правительство приняло решительные меры к предотвращению событий 3--5 июля... 1) Министерству юстиции поручено произвести строжайшее расследование событий. 2) Все лица, прямо или косвенно (?) виновные в этих событиях, арестуются следственной властью и предаются суду. 3) Всякие шествия и уличные сборища в Петрограде, впредь до нового распоряжения, воспрещаются. 4) Призывы к насилию и попытки к мятежным выступлениям, откуда бы они ни исходили, будут подавляться всеми мерами, вплоть до применения вооруженной силы"...
Очень хорошо! Согласно этому приказу, мы, советская оппозиция, и мы, сотрудники "Новой жизни", должны были быть арестованы вместе с тысячами "безответственных" партийных деятелей, агитаторов, рабочих и солдат. Этого, несомненно, и хотела "диктаторская" коалиция. Но одного хотенья было мало...
Пожалуй, еще любопытнее был пункт третий объявления. Припомним апрельское восстание два с половиной месяца назад. После него была принята чрезвычайная мера: были воспрещены уличные манифестации и митинги, причем советские лидеры хорошо понимали всю исключительность этой меры, принятой сроком но три дня. Но кто тогда решился на нее? Мы знаем: ее вотировал тысячный пленум рабочего и солдатского Совета. Сейчас ее объявляет, без срока, грозя оружием и тюрьмами, министр внутренних дел, никого об этом не спрашивая, в силу своих "неограниченных полномочий"... Даже кадетская "Речь", отмечая это, удивлялась, как далеко ушла революция... Куда? Конечно, возможность для министра Церетели осуществить свои меры, даже расстрелами и арестами, внушала сильные сомнения. Но "добрая" воля тут была налицо -- без всяких сомнений.
Однако разрозненные действия, как известно, не ведут к цели; надо действовать систематически. Надо вести осаду со всех сторон. И Временное правительство 12 июля постановило: "Во изменение и дополнение постановления Временного правительства от 27 апреля 1917... (NB!) -- предоставить в виде временной меры военному министру и управляющему министерства внутренних дел закрывать повременные издания, призывающие к неповиновению военным властям... и содержащие призывы к насилию и к гражданской войне"... На этом основании Керенский закрыл 14-го числа всю большевистскую прессу ("Правду", кронштадтский "Голос правды", "Окопную правду"). В царские времена в таких случаях указывали непосредственные причины: за призыв к тому-то в статье такой-то и т. п. Керенский ничего подобного не сделал. Его действия были чистейшим произволом: в большевистских газетах велась боевая политическая агитация, из которой можно было делать в иных случаях определенные выводы. Но никаких призывов к насилию и неповиновению в них не заключалось. Юридически -- демократ и юрист Керенский допустил полнейшее безобразие. Но и фактически -- он не имел оправдания.
Разгром рабочей печати без суда и следствия мог бы быть произведен "законно" только среди острого кризиса, в огне восстания и гражданской воины. Но ведь теперь же было "успокоение"! Большевики теперь были раздавлены и пока безопасны. Нельзя же было утверждать всерьез, что армия бежит из-за большевистских призывов к неповиновению.
Да и бегство к 14-му числу было уже в общем приостановлено. Газеты констатировали улучшение на фронте. "Речь" писала, что "немцам придется призадуматься". Во всяком случае, немцы прекращали наступление, и русский фронт как будто снова стал впадать в состояние анабиоза.
Но как бы то ни было, устремления новой власти и тут не совпадали с ее возможностями. Распорядиться о закрытии газет и совершить тем самым контрреволюционный акт было совсем нетрудно. Но оградить страну от злокозненной агитации "диктаторская" власть была не в состоянии. Несмотря на разгром большевистских организаций, их издания безотлагательно возобновились и продолжали выходить под другими названиями.
Тогда же правительство распорядилось о восстановлении военной цензуры. Правящие сферы по этому поводу заявляли, что формально военная цензура собственно и не была отменена, а существование ее необходимо и принято во всех демократиях... Охранные отделения, кажется, тоже формально не были отменены, а в существовании военной цензуры не было никакой необходимости, так как ни одна газета не имела ни малейших поводов писать о всяких "дислокациях", и никогда за пять месяцев революции, конечно, не выдала ни одной военной тайны. Но ведь всякому известно, что военная цензура во всех демократиях совсем не есть военная, а есть политическая цензура, и для этой именно цели она существует под предлогом войны. И сейчас, в обстановке послеиюльской реакции, это должно было явиться средством обуздания печати в руках демократа Керенского...
Но одно дело объявить военную цензуру и продемонстрировать этим свою преданность свободе, а другое дело осуществить это благое начинание. Конечно, из него не вышло ровно ничего. Печать не пожелала подвергаться цензуре и не подвергалась ей.
Дня через три снова подал голос министр внутренних дел. 17 июля он обратился по двум адресам с тремя циркулярами, очень пространными -- в виде газетных статей, богатых пустопорожней риторикой, но бедных деловым содержанием. Один циркуляр был адресован областным, губернским и городским комиссарам (генерал-губернаторам, просто губернаторам и полицмейстерам). Он призывал местных агентов министра преследовать анархию и контрреволюцию, опираясь на демократическую общественность и работая в контакте с Советами. Второй циркуляр, направленный тоже по адресу комиссаров, подробно размазывал прежние такие же циркуляры Львова о борьбе с земельными захватами и всякого рода аграрными самочинствами. Но в устах Львова все это звучало совсем не столь одиозно, сколь в устах советского лидера в атмосфере контрреволюции. Третий же циркуляр был адресован всяким местным общественным организациям, и в том числе Советам. Предпосылки о недопущении "призывов", "насилий", "попыток" и т. д. кончались требованиями полного содействия новой "сильной" власти, "наделенной чрезвычайными полномочиями во имя обороны революции и спасения страны"...
Все вышеописанные мероприятия новой коалиции кричали одновременно об ее реакционной сущности и об ее слабости. Все это были громкие покушения на завоевания народа, но все неудачные... Атмосфера депрессии, реакции масс, их усталости и разочарования, казалось бы, должна была способствовать успеху всей этой правительственной "системы". Но "полномочные" министры, очевидно, слишком спешили, слишком кричали. С одной стороны, победительница-буржуазия все выше поднимала голову, все больше предъявляла требований, все более подчиняла себе коалицию и "звездную палату". Но с другой стороны -- "писаная" реакция, очевидно, далеко обгоняла "неписаную". Массы, даже в своей депрессии, чувствовали, что опасность грозит из Мариинского дворца. Это отрезвляло массы, сдерживало их реакцию, вновь пробуждало их волю и заставляло сплачивать ряды. А отсюда -- снова бессилие реакционной власти и неуспех ее покушений на народные права.
Казалось бы, Керенским и Церетели для начала могли быть довольны даже дезертировавшие из правительства кадеты. Они и были довольны. Но мы помним, что они дезертировали именно на почве пренебрежения их коллег принципом российской великодержавности, на почве потворства украинскому сепаратизму... Послеиюльское правительство, правительство демократа Керенского, должно было дать кадетам реванш. Ведь эта надклассовая, общенародная партия была самой могущественной базой плутократии. Нельзя же было революционной власти не расшибить себе лба в поисках доверия и милости этих "общественных кругов". И реванш кадетской великодержавности, кажется, был дан в полной мере.
В самый разгар июльских событий (но, разумеется, независимо от них) финляндский сейм сделал постановление о независимости Финляндии от России в ее внутренних делах. Редакция этого постановления не только соответствовала духу, но почти совпадала буквально с резолюцией по финляндским делам, принятой на Всероссийском советском съезде. Резолюция же эта была, конечно, предварительно санкционирована "звездной палатой"... Я уже писал о том, что Финляндия была при этом юридически неуязвима и совершенно лояльна. В военном и дипломатическом отношении все оставалось по-прежнему, а с точки зрения права -- революция уничтожила зависимость Финляндии, прогнав царя, который был великим князем финляндским и представлял собой "личную унию".
Но, разумеется, патриотическая пресса подняла гвалт. Дневной грабеж и нарушение "жизненных интересов" обожаемой родины!.. "Государственные" элементы требовали репрессалий и аннулирования предательского акта... 12 июля финляндский сейм в разъяснение и оправдание своего шага обратился с "адресом" к Временному правительству. Ссылками на законы, на историю, на здравый смысл, на демократические принципы в самых лояльных и предупредительных выражениях финляндский сейм объяснялся с российским правительством и обществом, "уповая", что Россия признает неотъемлемые права Финляндии.
Но не тут-то было. Руководящие буржуазные сферы заняли совершенно непримиримую и боевую позицию. Снискать их расположение без реванша в этом пункте "звездной палате" было невозможно. Зато здесь единение душ могло бы быть особенно красочным. Это было бы своего рода гарантией покорности советских сфер. И эти гарантии были даны...
Дня через два-три после "адреса" финны прислали делегацию в ЦИК -- нащупать почву, попросить поддержки. Делегация указала, что постановление сейма не расходится с резолюцией советского съезда. Им ответили, что действительно не расходится, но вопрос в том, как на дело посмотрит Временное правительство. Финны возразили, что правительство, согласно постановлению ЦИК, должно ведь руководствоваться постановлениями съезда, а основное ядро коалиции, министры-социалисты, находятся ведь и в формальной зависимости от полномочного органа революционной демократии. Им ответили, что все это совершенно верно, но весь вопрос в том, как посмотрит на дело Временное правительство... О, мы были дипломатами, не лыком шитыми! И чего другого -- а уж достоинство свое мы поддержать умели...
А 18 июля торжественным "манифестом", выдержанным в стиле царских "рескриптов", Временное правительство "сочло за благо" сейм распустить и созвать новый не позднее 1 ноября. Оно сочло за благо мотивировать это тем "соображением", что "с отречением (?) последнего императора вся полнота власти и в том числе права великого князя финляндского могли перейти только к облеченному народом российским высшей властью Временному правительству"...
Ну хорошо, допустим, что господа июльские министры стали в совокупности великим князем; допустим, к ним перешли эти права Николая, как его права на цивильный лист, на разгон Думы, на распоряжение секретным фондом и т. д. Разве дело в этих правах? Ведь вопрос идет об их применении. Цивильного листа министры не имели и Государственной думы не распустили. А требования элементарнейшего демократизма они нарушили самым настоящим николаевским кулаком... "Манифест" еще ссылался на невозможность для него "предвосхищать самочинно волю будущего Учредительного собрания". Но разве "облеченный" великий князь, если бы он не пожелал пользоваться варварскими правами, должен был бы ждать Учредительного собрания?.. Очень неумно и весьма отвратительно.
В Гельсингфорсе генерал-губернатор (да, еще был и такой: это был не самый умный из либерально-монархистских помещиков М. Стахович) заявил финляндскому сенату, что все средства соглашения исчерпаны и правительство, не желая прибегать к силе, апеллирует к самому финскому народу! Сенат и сейм после тяжелых размышлений решили подчиниться. Но было бы любопытно посмотреть, что было бы в противном случае?
В Гельсингфорсе весь гарнизон и флот были на стороне финнов. Попытка "прибегнуть к силе" была бы конфузом на всю Европу. Но июльские министры были готовы на все, чтобы после июльской провинности угодить биржевикам, их кадетским идеологам и контрреволюционному мещанству... Надо, впрочем, отметить, что "манифест" подписали только восемь министров. Подписей Чернова и Скобелева -- не знаю почему под ним нет. Но, конечно, красуются на своих местах блестящие имена Керенского, Пешехонова, Церетели.

Аватара пользователя
павел карпец
Сообщения: 2437
Зарегистрирован: 23 дек 2013, 18:39

Re: Итоги русской революции

Сообщение павел карпец » 13 июл 2018, 19:06

https://ru.m.wikipedia.org/wiki/%D0%9C% ... 0%B4%D0%B5

Международная социалистическая конференция в Циммервальде (альтернативные названия: Интернациональная социалистическая конференция в Циммервальде, первая международная социалистическая конференция, Циммервальдская конференция) — международная конференция левых социалистов, состоявшаяся 5—8 сентября 1915 года в швейцарской деревне Циммервальд. На конференции была образована постоянная интернациональная социалистическая комиссия с временным секретариатом в Берне. Впоследствии к Циммервальдскому союзу присоединилось более двадцати партий и партийных меньшинств; объединение просуществовало вплоть до I Конгресса Коминтерна (в 1919 году), на котором объявило себя распущенным.


Предыстория

В 1907 году на Штутгартском конгрессе II Интернационала в связи с напряжённой обстановкой на Балканах и возможностью втягивания в конфликт ведущих европейских держав была принята резолюция, которая призывала партии II Интернационала всеми средствами бороться против развязывания войны; если же предотвратить войну не удастся, использовать вызываемый войной экономический и политический кризис для борьбы за социальную революцию. Этот пункт был включен и в Манифест о войне, принятый чрезвычайным международным социалистическим конгрессом в Базеле, проходившим 24—25 ноября 1912 года. Однако с началом Первой мировой войны в социалистических партиях воюющих стран лишь меньшинство оставалось на позициях Штутгартской резолюции и Базельского манифеста. Большинство призывало рабочих либо к поддержке собственных правительств по случаю войны, либо к временному отказу от активной борьбы. Сплотить меньшинство и выработать единую позицию и была призвана конференция в Циммервальде, созванная, как утверждает К. Радек, по инициативе Л. Д. Троцкого, А. И. Балабановой и Роберта Гримма .
Взявший на себя организацию конференции лидер швейцарских социал-демократов Роберт Гримм арендовал помещение высоко в горах. «Делегаты, — вспоминал Троцкий, — плотно уселись на четырёх линейках и отправились в горы. Прохожие с любопытством глядели на необычный обоз. Сами делегаты шутили по поводу того, что полвека спустя после основания I Интернационала оказалось возможным всех интернационалистов усадить на четыре повозки».


Состав

В Циммервальд в начале сентября 1915 года прибыли 38 человек из 11 стран, как воюющих, так и нейтральных . От России, Польши, Италии, Болгарии и Румынии это были официальные представители социалистических партий; из Германии, Франции, Голландии, Швеции и Норвегии — делегаты оппозиционных групп; представительство от Швейцарии было сугубо личным (Роберт Гримм, Фриц Платтен и Нэн).

Самой представительной оказалась российская делегация: В. И. Ленин и Г. Е. Зиновьев — от большевиков, Ю. О. Мартов и П. Б. Аксельрод — от меньшевиков-интернационалистов, Л. Д. Троцкий от нефракционных социал-демократов, группировавшихся вокруг парижской газеты «Наше слово», В. М. Чернов и М. А. Натансон — от эсеров-интернационалистов, Ян Берзиньш ("Винтер") - от латвийских социал-демократов, А. Варский и К. Радек - от социал-демократов Польши и Литвы, П. Левинсон - от польской социалистической партии, Л. Херш (принимал участие под фамилией "Леманский" и имел статус наблюдателя) - от еврейского рабочего союза "Бунд".
Хотя на конференцию приглашались исключительно интернационалисты, среди них в ходе прений, и в первую очередь по вопросу об отношении к «социал-шовинизму» большинства II Интернационала, обнаружились свои «левые», «правые» и центристы".
На правом фланге оказались французы, часть итальянских и немецких делегатов во главе с Ледебуром; эта группа выступала против организационного разрыва с большинством II Интернационала (на чём настаивали левые), полагая, что после войны всё вернётся "на круги своя".
«Центр», к которому принадлежали, в частности, немецкие «спартаковцы» во главе с Майером и большинство российских делегатов, не считал организационный разрыв обязательным. «Представители этой группы, как и крайней левой, — писал Л. Д. Троцкий, — исходили из того, что крушение Второго Интернационала есть результат целой исторической эпохи политического застоя и неподвижности международных отношений… Глубокие перемены произойдут и в недрах социалистических партий. Но поскольку дело идет о массовых организациях, как на Западе, организационный раскол, по мнению центра, не вытекает ещё из политической необходимости» . Кроме того, центристы, как и правые, не поддерживали лозунг «поражения своего правительства».


Манифест

Образовавшееся на конференции левое крыло (так называемая «циммервальдская левая») во главе с В. И. Лениным, объединившее 8 делегатов (кроме Ленина и Зиновьева — представителей от левых социал-демократов Швеции, Норвегии, Швейцарии, Германии, польской с.-д. оппозиции и с.-д. Латышского края), внесло наиболее радикальные проекты резолюции и манифеста, которые были отвергнуты большинством . Группа отстаивала лозунг «превращения империалистической войны в войну гражданскую», соответствовавший смыслу Штутгартской резолюции и Базельского манифеста, считала необходимым подчеркнуть в манифесте, что прочный мир может обеспечить только социальная революция, и настаивала на решительном разрыве с большинством II Интернационала.
Большинство делегатов предпочло «пацифистский» проект, написанный Л. Д. Троцким . Принятый конференцией манифест признал войну империалистической со стороны всех вовлечённых в неё стран, осудил социалистов, голосовавших за военные бюджеты и участвовавших в правительствах воюющих стран, и призывал «начать борьбу за мир без аннексий и контрибуций». «Такой мир, — говорилось в манифесте, — возможен только при осуждении всяких помыслов о насилии над правами и свободами народов. Занятие целых стран или их отдельных частей не должно вести к их насильственному присоединению. Никаких аннексий, ни открытых, ни скрытых, никаких насильственных экономических присоединений, которые вследствие неизбежно связанного с ними политического бесправия носят ещё более невыносимый характер».
На конференции была также создана Интернациональная социалистическая комиссия (ИСК) как исполнительный орган Циммервальдского объединения с местом пребывания в Берне. В её состав были избраны представители невоюющих стран: швейцарцы Роберт Гримм и Шарль Нэн и Анжелика Балабанова и Одино Моргари, представлявшие Итальянскую социалистическую партию . Комиссия издавала «Бюллетень» на английском, французском и немецком языках .


«Циммервальдская левая»

Отказ ряда делегатов голосовать за радикальные резолюции левой группы объяснил в своих воспоминаниях французский синдикалист Мергейм: «В разгар словесной битвы между Лениным и Ледебуром последний, отвечая на саркастическое замечание Ленина, воскликнул, что он, Ледебур, не требует от Ленина, чтобы он после конференции поехал в Россию и выступал там в духе предложенной им резолюции, ибо это означало бы для него верный расстрел. Ленин же требует… чтобы он, Ледебур, пожертвовал своей жизнью в то время, как он, Ленин, останется спокойно жить в Швейцарии».
Циммервальдская левая группа проголосовала за манифест, одобренный большинством, отметив в особом заявлении недоговоренность, непоследовательность манифеста и мотивы своего голосования за него. Вместе с тем Циммервальдская левая заявила, что, оставаясь в общем объединении, она будет вести самостоятельную работу в международном масштабе и пропагандировать свои взгляды. Она избрала свой руководящий орган — бюро, в состав которого вошли В. И. Ленин, Г. Е. Зиновьев и К. Радек. Циммервальдская левая имела собственный печатный орган — журнал «Vorbote» («Предвестник»), издававшийся на немецком языке.
Вокруг Циммервальдской левой в дальнейшем сплачивались наиболее радикальные течения европейской социал-демократии.


Судьба Циммервальдского движения

Во Франции считали, что конференция сыграла на руку Германии; в Германии, напротив, утверждали, что Циммервальдское движение оказывает услуги Антанте; упоминания о конференции были запрещены по обе стороны линии фронта .И тем не менее, как вспоминал Троцкий, «через несколько дней безвестное дотоле имя Циммервальда разнеслось по всему свету». «Это произвело потрясающее впечатление на хозяина отеля. Доблестный швейцарец заявил Гримму, что надеется сильно поднять цену своему владению и потому готов внести некоторую сумму в фонд…».
Вторая конференция Циммервальдского движения состоялась в апреле 1916 год в деревне Кинталь, вблизи Берна. На конференции присутствовали 43 делегата из Германии, Франции, Италии, России, Польши, Сербии, Швейцарии и Португалии. При этом в Циммервальдскую левую группу входили 12 человек, а по ряду вопросов за её предложения голосовало около половины делегатов. В предложенном левой группой, но отклонённом большинством проекте резолюции по вопросу о войне и мире содержался призыв к рабочим воюющих стран: «Сложите оружие, обратите его против общего врага — капиталистических правительств!» В принятом «Обращении второй социалистической конференции к разоряемым и умерщвляемым народам» указывалось, что существует лишь один способ предотвращения войн — завоевание власти рабочим классом.
Третья конференция состоялась в сентябре 1917 года в Стокгольме, на фоне русской революции, что в значительной мере определило её содержание. Здесь делегаты уже делились на сочувствующих большевикам и несогласных с их тактикой. Со скандалом в России (см. «Афера Гофмана—Гримма») было связано и отстранение Р. Гримма от руководства Циммервальдским движением.
В Циммервальдском объединении с самого начала боролись два течения — собственно антивоенное (пацифистское) и революционное; промежуточное положение занимали российские «нашесловцы» и немецкие «спартаковцы»: не поддерживая лозунги превращения империалистической войны в войну гражданскую и поражения собственного правительства, они считали, что борьба за мир в конце концов приведёт рабочих к осознанию необходимости борьбы против правительств, заинтересованных в продолжении войны (как это и случилось в феврале 1917 года в России, а в ноябре 1918 года — в Германии и Австро-Венгрии). Сторонники этого течения, как и социалисты, входившие в Циммервальдскую левую группу, сыграли впоследствии важную роль в создании коммунистических партий в своих странах. На основе Циммервальдской левой и был создан в 1919 году III Интернационал.
Пацифисты во главе с Робертом Гриммом в 1921 году создали так называемый «двухсполовинный» (или Венский) Интернационал, который в мае 1923 года объединился с остатками II Интернационала в Социалистический рабочий интернационал.


Примечания

↑ К. Радек. Автобиография (недоступная ссылка)
↑ Л. Троцкий. Моя жизнь М., 2001. С. 248
↑ 1 2 Циммервальдская конференция 1915 — статья из Большой советской энциклопедии.
↑ Д. Шуб утверждает, что Швейцарская социалистическая партия даже не была извещена о предстоящей конференции. См.: Д. Шуб. Политические деятели России
↑ Л. Д. Троцкий. Работы конференции «Наше Слово» от 14 октября 1915 г.
↑ О Циммервальдской левой группе см. статьи В. И. Ленина «Первый шаг» (ПСС. Т. 27. С. 37—42) и «Революционные марксисты на международной социалистической конференции 5—8 сентября 1915 г.» (ПСС. Т. 27. С. 43—47)
↑ И. Дойчер. Вооруженный пророк. М., 2006. С. 236—237. О позиции этого течения см.: Л. Троцкий. Военная катастрофа и политические перспективы, часть II. Поражения и революция
↑ А. Балабанова. Моя жизнь — борьба. М., 2007. С. 146
↑ Цит. по: Д. Шуб. Политические деятели России. С. 166
↑ И. Дойчер. Вооруженный пророк. М., 2006. С. 237
↑ Л. Троцкий. Моя жизнь. С. 249
↑ Там же. С. 249—250


Ссылки

Leo Trotzki: Das Zimmerwalder Manifest
Manifesto (на англ.)
«Циммервальдская и Кинтальская конференции. Официальные документы» Л.-М. Книга. 1924 г., 4000 экз.

Последняя правка сделана 5 месяцев назад участником InternetArchiveBot

Ответить

Вернуться в «История»